Телефон/факс:

8 (495) 959-92-76

Сияющий след через толщу десятилетий

Размышления об отце Александре Мене

Двадцать семь – почти тридцать! – лет назад ушел от нас через мученическую кончину отец Александр Мень. Человек-легенда, человек-звезда, человек-эпоха. Фигура, вызывающая полярные, но всегда неравнодушные оценки в церковной среде.

Его личность уже обросла штампами. Причем неважно, положительными («великий библеист», «самый яркий миссионер 20 века» и даже «духовный вождь России»…) или отрицательными («еретик», «крипто-католик» или, согласно одному мерзкому анонимному письму, «постовой сионизма в Православии») – все они одного качества: делают из живого человека идола, которого нужно установить или, наоборот, сбросить с пьедестала. А ведь о.Александр Мень, по отзывам всех знавших его, был именно – необычайно живым и жизнелюбивым человеком, чуждым всякого актерства и «маски».

Мне не довелось знать о.Александра – знакомство произошло через книги его и о нем, воспоминания, свидетельства. И тем не менее, есть ясное чувство, что встреча произошла. И вот, очень хочется пробиться сквозь все неживое, и потому лживое – к его личности, к той Жизни, которая била из него, освещая своими яркими блестками все вокруг. И поразмышлять о ней, а также о том отпечатке, который она оставила на нашей Церкви, жизни, времени и судьбе.

Заранее прошу прощения у друзей и духовных чад о.Александра: мои мысли, оценки, мнения – результат многократно отраженного света личности отца, и потому вероятность ошибок и субъективизма возрастает. Если они кого-то ранят или заденут – простите. У меня нет задачи написать иконописный образ – он и так уже написан, и не всегда удачно. Мне же хочется протянуть руку живому о.Александру, встретиться с ним через толщу времени, проведенного на земле без него, через призму десятилетий, в течение которых жизнь в нашей стране и Церкви полностью изменилась, но продолжает сохранять его сияющий след.

Отец Александр Мень – человек-парадокс. Выходец из «катакомбной» Церкви, ведшей, по осознанному выбору, подпольное существование в советском обществе – и проповедник перед многотысячными аудиториями.    Воспитанник монахов-аскетов, строгих ревнителей церковного богослужения и устава (еп. Афанасий Сахаров, архим. Серафим Батюков, схиигум. Мария) – и очень, на внешний взгляд, «светский», яркий священник, поставивший своей жизненной задачей навести мосты между Церковью и культурой. Кстати говоря, о.Александр, по собственному признанию, не слишком любил долгие уставные богослужения в Троице-Сергиевой лавре, под сенью которой он прожил около 30 лет… Он был быстрым и стремительным во всем, в т.ч.и в богослужении.

Несмотря на своих учителей, о.Александр, похоже, не очень «жаловал» монашество, вероятно считая, что сегодня Церковь должна не уходить от мира, но идти к нему с благовестием. Конечно, о.Александр не отвергал монашество в принципе, но его современный вариант, видимо, считал изжившим себя. Во всяком случае, такое впечатление создается из некоторых его высказываний и воспоминаний мемуаристов.

И здесь, как мне кажется, заложена одна из проблем служения о.Александра. Все-таки облик Православия как конфессии в огромной степени сформирован именно монашеством (аскетика – полностью, богослужение – по крайней мере, наполовину). И человек, которому этот путь внутренне чужд, едва ли по-настоящему почувствует себя «дома» в Православной Церкви. Не потому ли многие духовные дети о.Александра находят свою духовную родину скорее в западно-христианской традиции[1], гораздо более социально и миссионерски ориентировнной? Ведь «монашеский» характер православного пути к Богу, позволяющий некоторым из идущих этим путем достигать поистине непревзойденных вершин христианской жизни (исихазм), одновременно затрудняет миссионерское служение в Православии. Поднимаясь на духовный Эверест, не возьмешь с собой толпу людей без специальной подготовки. Не случайно архим. Софроний (Сахаров) – кстати, его-то о.Александр высоко ценил[2] – писал, что с трудом решается проповедовать Христа другим, зная, сколь многие риски и жертвы влечет за собой следование Ему[3].

Для о.Александра – все наоборот: проповедь Христа была его жизнью, смыслом и радостью. В его внешнем облике не было ничего «аскетичного»: это был жизнелюб, каких мало, и просто очень веселый и энергичный человек. Можно понять, в каком восхищении был автор фильма о любви М.Калик, снимавший в 60-е гг.молодого священника, совсем не похожего на всех прочих, и тем более на советский карикатурный образ «попа»: о.Александр рассказывает о любви мужчины и женщины, через которую мы познаем Бога, и его слова, и весь его облик буквально пронизан звенящей радостью. Фонтан радости – таким вспоминают о.Александра, особенно в молодости.

В результате контраст между учителями о.Александра из катакомбной Церкви и им самим таков, что от одного священника мне пришлось услышать: «о.Александр по духу другой, чем его духовные наставники». И в определенном смысле это, наверное, так. С.И.Фудель вспоминал, как свт.Афанасия (Сахарова) – епископа, окормлявшего в 1940-е гг. нелегальную группу верующих, в которую входила и семья Меней – человека, казавшегося «ожившей иконой святителя допетровской Руси», смущала… короткая стрижка «одного молодого священника», видимо – как раз о.Александра. Правда, потом Святитель «признал» целесообразность такого облика, узнав, что священник благодаря этому проникает в больницы и тайно причащает там больных. Но что бы сказал владыка Афанасий, узнав, что этот священник еще и играет на гитаре, танцует с дочерью на приходском праздновании своего дня рождения, без смущения находит общий язык с йогами, целителями, вообще людьми самых разных убеждений, принимая весь багаж их судеб и взглядов, так, что иным кажется недопустимо всеядным?..

Личность О.Александра Меня действительно не имеет аналогов в нашей традиционной церковности; он, в отличие от многих и многих праведников и исповедников Русской Церкви, не вписывается ни в какой традиционный «тип» священника. Точнее, он, соединяя в себе черты некоторых из этих типов, всякий раз обнаруживает то, что в них никак не укладывается. Именно поэтому – и это надо признать – о.Александр, создавший целую субкультуру в нашей церковной жизни, приведший к ограде Церкви многих людей, которые иначе ни за что бы в нее не вошли (по словам С.С.Аверинцева, «дикое племя советской интеллигенции») – остался чужд большинству традиционных православных верующих. Чужд не отдельными своими «богословскими мнениями» (о которых не преминул упомянуть даже патриарх Алексий в своем соболезновании по поводу трагической гибели священника), а органически, как говорится, «нутром не близок». Как следствие – обособленным, хотя и очень широким кругом, оказались в нашей Церкви чада, почитатели Меня и те, кто на него духовно ориентируется. И тут, по моему убеждению, кроется очень важный для всех нас урок.

Этот урок давно сформулирован, но так и не усвоен: «В главном – единство, во второстепенном – свобода, во всем – любовь» (Августин). Свобода – вообще крайне непопулярная категория в нашей церковной жизни. А о.Александр был именно свободным человеком, свободным внутренне, что одних восхищало, других раздражало (либерал!), третьих – соблазняло (и соблазняет до сих пор), но в любом случае резко контрастировало с окружающей действительностью в стране и Церкви.

Именно такая свобода, вероятно, отличала раннее христианство, где существовали разные течения: были иудео-христиане Иерусалимской общины, были Иоанновские общины Малой Азии, были церкви, основанные ап.Павлом… И ведь как-то умудрялись сосуществовать, не без проблем, конечно… Апостол Петр мягко назвал послания Павла «неудобовразумительными» (2Пет.3:16), Павел прилюдно и резко обличал Петра, да еще и рассказывал об этом своим «детям» из общин Галатии (Гал.2:11-14)… Теперь Церковь прославляет их вместе как первоверховных апостолов.

Мне было отрадно узнать, что о.Иоанн (Крестьянкин), оказывается, очень хорошо отзывался об о.Александре, считая его ревностным проповедником Христовой истины[4]. По крайней мере, один положительный отзыв о священнике оставил и другой великий старец – затворник иером. Павел (Троицкий)[5]. Не говоря уже о митр.Антонии Сурожском, который был связан с о.Александром множеством живых звеньев – людей, знавших обоих – и для которого единственная личная встреча с ним стала глубоким и светлым воспоминанием.

Два старца Русской Церкви разглядели апостольство о.Александра Меня. А вот духовные чада этих трех людей не всегда обладают той духовной широтой своих отцов, которая видит Христа в чужом опыте, в форме, лично тебе не близкой… Впрочем, это естественно. Из точки, где все верующие Советского Союза были спрессованы преследованиями, разошлись пути освободившейся Церкви – пути разнонаправленные…

Сохранять единство в многообразии – всегда было трудной евангельской задачей для христиан, а для Русской Церкви, пожалуй, в особенности. Для этого нужно учиться дышать воздухом свободы – свободы духа – а ее как раз больше всего не хватает нашему религиозному и вообще народному менталитету…

Но вот что интересно. Многие из тех, кто попадал в орбиту названных выше личностей – о.Иоанна Крестьянкина, или о.Александра, или владыки Антония Сурожского, — отзывались о каждом из них как об образцах человека вообще. «Идеальный человек», «лучший человек, встреченный мною в жизни», «гениальный священник», «абсолют человека», «апостол любви» — так характеризовали каждого из этих, столь разных по своему внутреннему и внешнему облику пастырей, с различными и не всегда, наверное, согласными друг с другом позициями по каким-то вопросам. Но вот сердце их, очевидно, билось в унисон… Кто-то сказал: «святость есть сердце, бьющееся в согласии с сердцем Господа Иисуса Христа».

…Отец Александр Мень обладал притягательной силой для людей самых разных взглядов и обладал уникальным свойством – находить с каждым общий язык. Как ему это удавалось? Для него все имело свое место по отношению ко Христу. И он старался принести Ему все, что могло быть принесено, из жизни, личности и взглядов собеседника – и показать каждому, что, как говорил священник накануне гибели, после Боговоплощения ничто на земле «не отброшено, не унижено, а возведено на новую ступень, освящено»[6]. И в этом охристовленном мире каждый может найти свое место, со всеми своими вопросами, находками, открытиями, духовным и научным поиском.

Поэтому у о.Александра находили понимание и теплую вовлеченность в их судьбу такие разные люди, как А.С.Солженицын и А.Галич, Г.С.Померанц и Зинаида Миркина, Глеб Якунин и А.Ч.Козаржевский… Поэтому знаменитый в своей среде старообрядческий священник Евгений Бобков, — подобно о.Александру, умница и энциклопедист, — дружил с ним еще в юности, и в кризисный момент своей жизни приехал именно к нему…[7]. Поэтому талантливые и не очень художники, поэты, адепты восточных учений, не говоря уже о деревенских бабушках – все тянулись к нему, все летели на его огонь, (об огне его глаз вспоминают многие) как мотыльки – только этот огонь не опалял, а окрылял.

…Поэтому его и убили. Именно его – не политика, не правозащитника, а только проповедника Евангелия, «миссионера», как окрестил его КГБ. Вспомним, что были у Меня друзья-священники, диссиденты и «отсиденты», как о.Глеб Якунин – но вот ведь, в итоге не они оказались самыми опасными людьми для агонизирующей советской власти с ее известным ведомством. Врагом номер один был признан священник, отважившийся выйти из того гетто, в котором, как в золотой клетке, жила Церковь в застойные и пост-застойные годы – и обратившийся к многотысячным аудиториям с проповедью о Христе. Заметим – не о национальных и культурных ценностях, сформированных Православием, не о нравственных нормах, которые оно укрепляет (о чем говорили как тогда, так и теперь многие наши иерархи) даже не о Церкви самой по себе, а только об Иисусе Христе. В Котором – все остальное.

И к сожалению, к величайшему сожалению, эта Весть остается все еще непонятой по сию пору. О чем рассказывают церковные люди «захожанам» наших храмов, пришедших туда от беды или от нужды, или по конкретному запросу (покрестить ребенка и т.д.)? Зачастую – все еще не о том ли, куда поставить свечку, как правильно написать записку, какому святому заказать молебен, какие есть церковные обычаи, как часто нужно исповедываться и причащаться?.. Все это нужно – на своем месте. Но оно теряет всякий смысл без Христа, точнее, без понимания, какую роль играет во всем этом Он. Вечная жизнь, новый образ бытия, который Он нам оставил, заключается, в конце концов, просто в том, чтобы – знать Его (Ин.17:3). Знать Его лично. Быть в отношениях с Ним. Меня поражает, как четко это видно в Евангелии: каждый ученик оказался рядом со Христом потому и только потому, что услышал зов Иисуса, обращенный лично к нему (Мк.1:17-20). И лишь услышав, лишь ответив, лишь придя к Иисусу – он вдруг оказался в разношерстной компании таких же, лично услышавших и отозвавшихся. То есть – в Церкви.

Вот почему Церковь не может и не должна проповедовать «себя», свои ценности, свою культуру, свои заслуги в истории. Она не то что «должна», но по самой своей природе живет только Христом (в самом деле, о ком же и говорить с упоением Невесте, как не о Женихе, к Которому она устремлена всем своим желанием, тоской и волей? – Откр.22:17) – а к Нему уже прилагается, и по отношению к Нему оценивается, в отношениях с Ним проживается все остальное.

Такую Церковь составляют те, кто любит Христа до самозабвения. До жертвы. Отец Александр был таким. Вот почему, к примеру, празднование тысячелетия Крещения Руси, так окрылившее многих и многих из верующих и духовенства (в нашей стране! свободно говорящая Церковь! после всего-то пережитого!), в нем – оставило чувство горечи и тревоги. Церковь говорила о себе. И это так понятно, так простительно, после «страшных лет России», ведь первым архиереем о.Александра был человек, просидевший в лагерях, тюрьмах и ссылках почти 30 лет (владыка Афанасий Сахаров)…

Но это все менее понятно и простительно теперь. Наша Церковь сейчас находится в уникальной ситуации. Не надо даже выходить на стадионы, идти в университеты и дома культуры с проповедью, как это делал о.Александр. Люди сами идут к нам, привлеченные необходимостью пообщаться со священником или катехизатором, чтобы получить «пропуск» к собственному крещению или крещению своего ребенка. Казалось бы, какая благодатная возможность для благовестия! Но страшный вопрос – что мы несем людям? Сведения о том, как вести правильную церковную жизнь – или Христа, или радостную Весть о том, что «так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин.3:16)? Весть, обращенную лично к каждому: «Бог любит тебя, Он от начала мира ждал тебя, Он жаждет общения с тобой, ты дорог в очах Его и многоценен» (Ис.43:4)…

Я сам участвую в приходской катехизации. И когда вижу перед собой лица людей, неуверенно переступающих церковный порог, еще не понимающих до конца, зачем они здесь – вспоминаю отца Александра, его бодрый энергичный голос, растворенный таким явным доброжелательством и теплотой к слушателям… Вспоминаю и прошу его помощи. И он – откликается. А я – снова и снова думаю о том, что при всей несхожести условий, талантов, даров, масштабов личностей, нам, поставленным жать то, что мы не сеяли, остается одно из двух: или, вслед за о.Александром, проповедовать Христа, поставив Его в самый центр всего, что мы говорим и делаем, – и тогда люди найдут и Церковь, – или же проповедовать саму Церковь с ее традицией, культурой, ценностями, духовными «бонусами» для тех, кто участвует в Таинствах… И тогда исполнится пророчество другого праведника, архим. Тавриона (Батозского): «будут овцы, будут и ясли, а нечего им будет ясти». Потому что насыщает только Хлеб живой. А что, или, вернее, Кто является этим Хлебом – сказал Он Сам (Ин.6:48,51).

………………………………………………………………………………

О.Александр Мень – единственный тогда и, пожалуй, теперь – прорвал блокаду Церкви в советском-светском обществе. Конец восьмидесятых – уникальный момент, когда духовная жажда, (пусть порой и смутная, и эклектичная) была такова, что люди жадно ловили каждое слово, претендующее на то, чтобы указывать путь к Истине… Я смотрю на лица, всей силой устремленные, напряженно ловящие каждое слово.Александра во время его публичных выступлений, на постаревших видеозаписях… Его личность убеждала помимо слов, которые и сами по себе были блистательными. Его голос несет светлую энергию, которой хочется причаститься и сейчас, спустя почти 30 лет после его ухода.

Никогда ни до, ни, дерзну сказать, после – Церковь не говорила так с обществом. Ведь подумайте: в советское время были великие старцы, подвижники, но – кто о них знал? К о.Иоанну Крестьянкину ездила вся Россия (весь Союз), но ведь – только верующая Россия…

«Да, были светильники, не угасшие и под спудом, они оставались. Был подвиг, подвиг молитвенный, подвиг страдания. Были прекрасные духовные руководители для очень сплочённого, но неизбежно замкнутого, всё более немноголюдного круга верных. Но миссионерство, но проповедь, обращающаяся к обществу, каково оно есть, к выпускникам школ и вузов, — помилуйте, о чём вы говорите?.. Вы что, не понимаете, что этого не может быть, просто потому, что этого быть не может?.. Все вокруг согласились, что невозможное невозможно. Это было так ясно. Этому выучил страшный опыт. И вот один человек отказался принять невозможность невозможного… Без героической позы, не отказываясь быть осторожным, но запретив себе даже тень капитулянтства, ни на миг не покладая рук, он… проторил дорогу. Теперь по ней пойдут другие, и на уровне «споров о мнениях» они не всегда будут с ним единомысленны. Но пусть и они не забывают того, кто вышел сеять, не дожидаясь рассвета, неторёной, заросшей тропой». Так писал С.С.Аверинцев в своей, как всегда, тонкой и чуткой статье об о.Александре Мене[8]. Лучше и не скажешь.

А о.Александр еще в юности, вдохновившись В.С.Соловьевым, поставил себе задачу вести диалог со светским, атеистическим, лишенным духовных корней советским обществом, и добился своего. Только такой человек, только такой священник, — открытый, веселый, неунывающий, с кипучей энергией, за которой тайно светилось Иное, — мог справиться с той задачей, которую он на себя взял. Задачей не единственно важной и нужной, но в нашей Церкви очень редко вообще осознаваемой. И – мало кто с ней справляется столь блестяще. Помню, как на одной конференции памяти о.Александра Меня собравшиеся священники, не входящие в круг непосредственных почитателей почившего пастыря, просматривая видео с его выступлениями, с восхищением, но, возможно, и с некоторой долей зависти отмечали, как о.Александр профессионально держит внимание аудитории.

…Он был необычайно одарен. Самоцвет талантов. «Колодец любви», как вспоминали знавшие его. И все-таки, — а может быть, именно поэтому, — «на вершине горы – крест». Он у каждого свой. Для о.Александра, необычайно любившего жизнь, переживавшего близость своего смертного часа, о котором он знал, с необычайной остротой, — Голгофой оказалась отдача своей жизни Тому, Кому он ее давно посвятил, в прямом и страшном смысле: «Если зерно, падши в землю, не умрет…».

Каждый христианин, а тем более святой, в той или иной мере проходит путь Христа. Иногда – в потрясающей и ужасающей мере. О.Александру необычайно «повезло». Так случилось, что его подражание Учителю стало на редкость буквальным: принадлежность к избранному народу – пастырство – проповедь, пик которой пришелся на последние три года жизни – мученический конец. Редкая удача – так соединиться с жизнью Христа – но и цена как высока…

«Святым душам дана привилегия после смерти участвовать в судьбах мира» — считал о.Александр. Святость – это всегда непостижимая тайна. Как он получился таким? Я не знаю. Но чувствую, как и многие, что то хорошее, что сейчас происходит в нашей Церкви, является плодом, в том числе, и его жизни. Что же до «споров о мнениях», так они всегда были и будут. Как бы нам выучить наконец этот урок: Бог смотрит на сердце человека (1Цар.16:7), и это сердце в любом случае дороже убеждений. Потому что именно оно, сердце, любящее Бога больше жизни, и приносит тот плод «праведности и мира и радости во Святом Духе» (Рим.14:17), который уходит в вечность. Все остальное – остается здесь. Не книги, не мнения, не дискуссии, даже по очень важным вопросам, а только любовь ко Христу пребывает вовеки. И, вглядываясь в облик и личность о.Александра Меня, — если конечно, делать это непредвзято, — невозможно не поблагодарить Бога за еще одного удивительного носителя этой Любви.

[1] См.:  Личный опыт общения с людьми из круга о.Александра заставляет во многом согласиться с автором статьи.

[2] Письма Орловой-Модель

[3]

[4] Это мнение передает специально выяснявший вопрос прот.Владимир Архипов, окормлявшийся в течение своей жизни сразу у трех выдающихся пастырей – архим. Иоанна (Крестьянкина), о.Александра Меня и митр. Антония Сурожского.

[5] К сожалению, не могу сейчас процитировать его письмо прот. Всеволоду Шпиллеру, где старец, ободряя о.Всеволода, пишет, что многие не понимают широты его взглядов, также, как не понимают о.Александра Меня. Возможно, впрочем, что он отзывался об о.Александре и иначе – так, есть в его письмах, скорее, критический отзыв о некоем о.А. Но точно утверждать, что имелся ввиду о.Александр Мень, мы не можем.

[6] Лекция «Христианство», прочитанная о.Александром накануне гибели 8 сентября 1990 г.

[7]

[8] «Миссионер для племени интеллигентов», «Литературная газета», 2 сентября 1991 г.