на наш Телеграм
Как говорить об истине на языке «оскароносного» кинематографа: шесть фильмов о том, что выход к свету есть из любой тьмы.
Не нам судить о том, что станет классикой кинематографа, но некоторые современные режиссеры уже встроились, как в пазл, в общемировой пласт искусствоведческих интересов. Британка Андреа Арнольд — одна из таких. Ведь в случае настоящего таланта национальность не имеет значения — чуть отъехав от российских мегаполисов, мы наблюдаем ровно то же, что происходит в фильмах Арнольд. Преемственность от классиков (Диккенс, сестры Бронте, Достоевский, Горький), отсутствие морализаторства при абсолютно точном посыле в сторону истины — все подтверждает наш тезис.
Андреа родилась на исходе «золотого века» кинематографа (1961 год) в Кенте — том самом графстве, которое первым приняло христианство на территории бывшей Англосаксонии. Ее семья была малообеспеченной, многодетной и не особо благополучной. В жизни Андреа случалось всякое: уход из школы до ее официального окончания, работа танцовщицей на телевидении, кураторство детских ТВ-программ, обучение режиссуре с одновременным внезапным материнством. Но как сквозное нетленное увлечение, идущее из самого детства, — страсть к писательству и придумыванию историй, что в итоге и стало ее основной деятельностью.
Сюжеты Андреа Арнольд предельно просты – она всю жизнь снимает про себя, свое детство, юность… Про маргинальную тьму, из которой есть выход к свету. А началось все с… осы.
Оса / Wasp, 2003
«…Пошлю пред тобою шершней, и они погонят от лица твоего Евеев, Хананеев и Хеттеев» (Исх 23:28)
В 2005 году на премии «Оскар» в номинации «Лучший короткометражный фильм» конкурс выиграла работа, шокирующая своей неприглядной «документальностью». История про молодую, но уже многодетную мать-одиночку, едва сводящую концы с концами, которая ради шанса построить личную жизнь притворяется, что ее дети — совсем не ее. Смотреть на это больно. Но раз уж взялся сопровождать этих «отверженных», совестно бросить на середине. И правильно, потому что ближе к концу, как часто бывает у Андреа, возникает четкое ощущение присутствие ангела-хранителя и длинный выдох облегчения.
Лишь 26 минут, за которые проносится перед глазами в буквальном смысле вся жизнь. Дети — как взрослые, взрослые — как дети, и у каждого своя мечта. Пусть даже и в виде картошки фри из «Макдоналдса», что особенно актуально, когда на кухне только плесневелый хлеб и сахар.
С этого фильма, помимо завсегдатаев, нуждающихся детей и подростков, Арнольд вводит в свое творчество животных и насекомых, почти всегда символизирующих ее основных персонажей. Оса в данной истории появляется в самом поворотном моменте как спасение или, наоборот, орудие смерти. Или как главная героиня-мать, застрявшая в окне и ожидающая того, кто ее выпустит.
Жилой комплекс «Ред Роуд» / Red Road, 2006
«Когда Господу угодны пути человека, Он и врагов его примиряет с ним» (Притч 16:7)
Первый полнометражный фильм Арнольд получился в лучших традициях истории путешествия без путешествия. Точнее, путешествие тут не в физическом смысле, а скорее в духовном: к очищению души от чувства вины и боли.
В центре сюжета — задворки Глазго начала XXI века, молодая женщина по имени Джеки, которая работает в службе видеонаблюдения за жилым комплексом «Ред Роуд» — реально существовавшим ансамблем новостроек, знаменитым своей небывалой высотой, а также криминальной обстановкой. Однажды на одном из мониторов появляется человек из прошлого, которого Джеки не хотела увидеть снова, с которым связана ее самая большая жизненная трагедия. С этого момента начинается дорога в разбитую душу героини.
Несмотря на загадочность, подкрепленную специфической манерой съемки оператора Робби Райана, синеватые тона, осенние ветра, бьющие в открытые окна тесной квартирки, — фильм очень терапевтичный, а оттого теплый. Казалось бы, ситуация тянет ко дну, действия героини направлены на усугубление. Затаив дыхание, зритель ждет, когда все станет еще хуже, а становится… хорошо! И люди оказываются лучше, чем о них думалось, и будущее светлее, чем представлялось. Именно этот неожиданный обман ожиданий приобретает масштаб катарсиса. Если в кино такое возможно, то вдруг возможно и в жизни?
Аквариум / Fish Tank, 2009
«Отцы, не раздражайте детей ваших, дабы они не унывали» (Кол 3:21)
Трудные подростки — как это словосочетание любят в современном мире! А может, начать с семей? Пятнадцатилетняя Миа — проблемный ребенок из неполной семьи, ее исключили из школы, а друзья подвергают издевательствам. Все, что есть у Миа, — тайное увлечение танцами, о котором почти никто не знает. Одним жарким летним днем мать девочки приводит домой очередного кавалера, и это может изменить привычную жизнь семейства.
С этого фильма Андреа Арнольд берет на главные роли непрофессиональных актеров, буквально подобранных на улице. Поначалу недоумеваешь, но, вглядываясь, видишь: эти ранимые подростки не играют, а живут. Как и их персонажи, они молоды и не уверены в себе, но по мере привыкания к камере происходит и привыкание к сценическим ситуациям, что рождает ощущение трансформации тьмы в свет, немощи в силу, пронизывающее все фильмы Андреа.
Здесь есть еще одно творческое нововведение Арнольд — съемки в хронологическом порядке. Никто на площадке не знал, что произойдет с его персонажем, что добавляет катарсический эффект проживания.
Кино утверждает, что подростковые бунты зависят от поведения взрослых, подсыпающих в этот «общий аквариум» корм. И британская «хрущевка», где живут герои, — мутный, тесный аквариум. Но море рядом — простор, куда можно, хотя и сложно, стремиться.
А еще в этом фильме есть белая лошадь — символ силы, благородства и духовного порыва. Эта белая лошадка получает свободу, только умерев, — как и главная героиня взрослеет и бьет стекло своего аквариума, лишь получив первое масштабное разочарование. Однако оптимистка Арнольд подытоживает: все, что не убивает, — делает нас сильнее.
Грозовой перевал / Wuthering Heights, 2011
«И выслал его Господь Бог из сада Эдемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят» (Быт 3:22–24)
«Грозовой перевал» Эмили Бронте — книга, выделяющаяся на фоне других произведений XIX века. Самое невикторианское произведение викторианской классики, всегда экранизируемое по привычному сентиментальному шаблону. Арнольд пошла иным путем.
Существует два «Грозовых перевала»: первый — душещипательная готическая история влюбленных, разлученных бессердечным обществом, прекрасная и возвышенная. Второй «Грозовой перевал» популярен меньше — версия для тех, кто прочитал роман не глазами, а сердцем, обнаружив вместо розочек с шипами открытую кровоточащую рану. Именно второй вариант взялась экранизировать Арнольд, размышляя о нелюбви как источнике всех проблем.
Сюжет: глава семейства Эрншо спасает от голода и усыновляет маленького мальчика, Хитклиффа. Его дочь Кэти легко принимает названого брата, а вот сын Хиндли ненавидит приемыша. Внезапно отец умирает, и кажется, что силы добра и зла начинают незримую игру над старым поместьем…
Снова юные непрофессиональные актеры, только уже в костюмах XVIII века; детство в виде райского сада, взросление и… грехопадение. Именно мотив покинутого эдема Арнольд намеренно утрирует. Жажда по эдему в образе детства, куда не вернуться — показана режиссером болезненно точно.
Локальное грехопадение ввергает в бездну весь остальной мир картины, в том числе и главных героев. Без вины виноватые, надрессированные жестокостью окружающих, они начинают плодить ее сами. Вместо идиллического финала книги (Хитклифф и Кэтрин бродят в виде призраков по вересковым пустошам, неприкаянные, зато вместе), Арнольд оставляет героев жить. Есть ли наказание хуже?
Впрочем, на этот закольцованный финал можно посмотреть иначе: Кэтрин и Хитклифф снова дети, готовые искупить совершенное, доделать несделанное и навсегда остаться в эдеме.
Корова / Cow, 2021
«Даже и животные на поле взывают к Тебе, потому что иссохли потоки вод, и огонь истребил пастбища пустыни» (Иоил 1:20)
Документальное кино кардинально отличается от игрового. Воплощать выдуманную историю и запечатлевать по кусочкам уже существующую — как дедуктивная и индуктивная логические методики. Но Андреа Арнольд рискнула и рассказала реальную историю про дойную корову по кличке Лума.
Лума жует траву, смотрит в небо, мычит, отдает людям своих телят и свое молоко. Жизнь коровы вряд ли можно назвать ужасной: ферма небольшая, условия терпимые. Дисгармония явно в чем-то другом… Из-за повторяющейся рутины время, на которое мы пытаемся взглянуть коровьими глазами, становится расплывчатым понятием, оно не имеет четкой линейной структуры, а превращается в необъятное полотно цвета сушеной травы, без конца и края.
Лума — мать, которой не доведется покормить своих телят, вместо телят ее ждет доильный аппарат. Лума — живое существо, которое, отслужив свое, уйдет в небытие, потому что для коров не существует домов престарелых. Лума — не человек, но и она частенько смотрит на звезды.
«Дух животных, хотя бы и самый малый начаток его, дух жизни, не может быть смертным, ибо и он — от Духа Святого». Человеку с православной «прошивкой» на ум приходит «Дух, душа и тело» святителя Луки (Войно-Ясенецкого). Есть над чем подумать, есть в чем покопаться.
Есть ли у животных свобода воли? Что скрывается за каждым жалобным «му»? И когда Лума смотрит в камеру, знает ли она, что ее снимают?
В конце Лума буднично и обыденно, с помощью простого выстрела в голову, покидает ферму, чтобы, возможно, присоединиться к другой библейской корове, пасущейся вместе с медведицей на страницах пророка Исаии:
И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи
Ис 11:6–8
Птица / Bird, 2024
«Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их» (Мф 6:26)
«Собака», «Оса», «Аквариум» с его «рыбками», «Корова»… Идя по проторенной дорожке, Андреа называет свою последнюю на данный момент картину «Птицей», и это одна из самых трепетных и нежных ее историй.
В центре сюжета — двенадцатилетняя девочка Бэйли — дерзкий и ранимый подросток из британской глубинки. Она ругается с непутевым отцом, сбегает из дома, гоняет на самокате, дружит с местной шпаной. Ее жизнь меняет встреча с таинственным незнакомцем по прозвищу Птица — не то ангелом, не то воображаемым другом, а может, просто бродягой. Эта дружба становится для Бэйли спасением от серых будней и первым шагом на пути к себе.
Как и в большинстве предыдущих фильмов, Арнольд снова попутно исследует жизнь рабочего класса Великобритании, но на этот раз создает практически сказку, пропитанную магическим реализмом. На уровне киноязыка — никаких акцентов на упадничество — теплые цвета и пленочная ручная камера, неотступно следующая за героями. Но важнее всего здесь оказывается история взросления. Арнольд удается поймать тот последний момент, когда ребенок вдруг осознает, что в свои двенадцать старше обоих родителей.
Фильм до самого конца не теряет сказочной составляющей, чем разочаровывает любителей разложить все по полочкам. Логического завершения тут ждать не стоит, потому что оно убивает веру в счастливый исход. Мы верим, потому что точно не знаем, мы надеемся, потому что чаяния еще не сбылись. И мы любим — несмотря ни на что. В каком-то смысле «Птица» об этом.
Если существует на свете фильм, который своими большими крыльями может обнять ребенка за плечи и сказать: «Все будет хорошо», — то этим фильмом станет «Птица» Андреа Арнольд — ода всему предыдущему ее кинематографу. Жизнеутверждающему и устремленному к светлому будущему. Ведь если есть тьма — так куда же без света? И под этим светом все вдруг представляется чуть иначе, чем казалось во мраке: вместо обыденности — поэзия, а вместо падения — взлет.
Это далеко не вся фильмография Андреа Арнольд, а лишь самые британские и самые христоцентричные ее фильмы. Но и в других своих работах режиссер не уходила далеко от волнующих ее вопросов: короткометражка «Собака» 2001, сериал «Большая маленькая ложь» (2017–2019) полнометражный фильм «Американская милашка» (2016) — так же затрагивают важные темы человеческого выбора.
Ждем, что она преподнесет нам в будущем.
