на наш Телеграм
Вместе с библеистом Владимиром Сорокиным погружаемся в историю поста в Библии и соотносим это со своей духовной практикой.
Говоря о практике поста в Ветхом Завете, нельзя не вспомнить Давида, ведь его пост должен был казаться окружающим странным и несообразным, по крайней мере, исходя из обычаев и традиций траурного поста его времени. В самом деле: он постится тогда, когда его ребенок еще жив, и прекращает пост, когда тот умирает (2 Цар 12:13–23). Обычно постились по умершим, а не по живым, Давид же постился по еще живому, хоть и больному, ребенку (2 Цар 12:16–17), и завершил пост как раз в день его смерти (2 Цар 12:19–20).
Такое поведение было необычным, и оно вызвало закономерное удивление окружающих, которое Давид легко разрешил, объяснив смысл своих действий (2 Цар 12:22–23). Впрочем, объяснение его тоже было для его времени достаточно необычным и заслуживающим внимания. Тут важно еще иметь в виду и ситуацию в целом: речь идет о сыне от Бат-Шебы (Вирсавии), которую Давид взял в жены, предварительно избавившись от ее прежнего мужа, Урии, остававшегося ему верным и бывшего одним из лучших его, Давида, воинов. Фактически это было убийство, хоть и совершенное чужими руками, и Бог говорит Давиду через пророка, что, даже учитывая его, Давида, раскаяние, последствия все же будут, и последствием этим станет, в частности, смерть младенца, рожденного Давиду Бат-Шебой.
Такая логика может показаться странной и жестокой, ведь новорожденный младенец был в данной ситуации ни в чем не виноват, и он-то как раз, в отличие от всех остальных, совершенно точно не заслуживал никакого наказания. К сожалению, однако, в дохристианские времена, когда пределов распространению и действию греха не было никаких, неучастие во зле отнюдь не гарантировало от его последствий.
Проблема тут заключается в том, что грех оскверняет человека, отделяя его от Бога, и этим-то он страшен в первую очередь. Конечно, грех аморален, но Богу мало дела до наших моральных принципов, Ему ведь нужна не наша мораль, а наше сердце, однако последствия совершенного нами греха как раз и закрывают сердце от Бога, мешая Ему туда войти, особенно если грех совершается сознательно и добровольно, с полным участием нашей воли.
Иное дело грех невольный, совершенный вопреки собственному желанию, по незнанию, к примеру, или по слабости; тут воля не подкрепляет поступка, и Бог свободен в том, что касается нашего сердца и последствий совершенных нами действий, которых мы не хотели и не хотим и в которых раскаиваемся. Если же наша воля поддерживает сделанный нами грех, Бог отступает: тут наш выбор, а свобода нашей воли для Бога ценна абсолютно, и нарушать ее Он ни в каком случае не будет. Если мы сознательно выбираем грех, Он просто отходит в сторону: туда, где человек по доброй воле дает место греху, Бог не войдет.
Однако грех, совершенный отдельным человеком, никогда не остается чем-то изолированным, он практически всегда создает определенную ситуацию, в которую так или иначе оказываются вовлечены и окружающие, включая тех, кто сам, вполне возможно, в совершаемом грехе и не участвовал. Там, где Богу нет места, может произойти все что угодно, кроме хорошего, и произойти оно может с любым из тех, кто оказывается в данной ситуации завязан.
В мире, где грех царствует безраздельно, с кем угодно может произойти что угодно, и никакие личные качества человека тут ничего не меняют.
Прекрасным тому примером может служить евангельская история об упомянутой Спасителем башне, которая обрушилась на головы отнюдь не самым худшим и не самым грешным жителям города (Лк 13:1–5). И если с приходом Христа раскаяние и последующее покаяние может избавить от последствий любого греха, даже совершенного вполне сознательно и добровольно, то во времена дохристианские очиститься, т. е. избавиться от последствий, можно было лишь в том случае, если грех был невольным. В случае же добровольно совершенного греха пути назад тогда не было, оставалось лишь ожидать последствий, которые могли затронуть как самого грешника, так и его окружение, включая самых близких ему людей.
Именно в таком положении и оказался Давид вследствие совершенного им греха. Последствия сказались не на нем лично, а на его ребенке, несмотря на искреннее раскаяние в содеянном. Впрочем, если бы раскаяния не было, последствия, вполне возможно, были бы более серьезными: не исключено, что смертью младенца дело бы не ограничилось, но это, конечно, не могло утешить отца, теряющего сына. В такой ситуации нормальный отец готов на все, он готов, если надо, умереть вместо своего сына, и Давид, наверное, тоже был к этому готов.
Ему было сказано, что он не умрет (2 Цар 12:13), но ведь по молитве Бог может иногда и изменить Свое решение, кого бы оно ни касалось. Последствий сделанного не избежать, прощение греха само по себе их в данном случае не отменяет, но, быть может, можно еще что-то изменить, если Давид со своей стороны проявит полную готовность принять любой исход? Пост в данном случае и был проявлением такой готовности, без которой нечего было и обращаться к Богу с просьбами. Пока ребенок был еще жив, надежда оставалась, а значит, был смысл и в посте, и в молитве.
Но вот ребенок умирает, и Давид прекращает свой пост и свои молитвы. Окружающие опасаются иного, им кажется, что тот, кто так убивался по больному ребенку, по мертвому просто сойдет с ума.
Между тем Давид вовсе не убивается, не предается печали. Такая сугубо эмоциональная реакция была бы вполне понятной и объяснимой, чаще всего люди (женщины сильнее, мужчины сдержаннее) именно так и реагируют в подобных обстоятельствах; однако реакция Давида вовсе не была эмоциональной. Он, напротив, отвечает полной духовной собранностью и готовностью сделать в сложившейся ситуации все возможное, но возможное реально. Он понимает, что решение тут за Богом, так же как понимает и то, что решение это принимается с учетом его, Давида, духовного состояния и его готовности к принятию любого решения. И он пребывает в состоянии такой готовности, постясь и молясь, пока решение не принято и пока ситуация еще не разрешилась.
Когда же все кончилось, от него уже ничего не нужно, ситуация разрешилась, ее больше нет, она уже в прошлом, а жить прошлым не имеет смысла, в духовном отношении это не приведет ни к чему хорошему. В самом деле: ни молитва, ни пост ведь не являются инструментами воздействия на Бога или на принимаемые Им решения, они позволяют человеку участвовать в Божьем действии и в осуществлении Божьего замысла, но не предопределять его.
Что решено, то решено, и Божье решение нужно принимать как есть, не пытаясь его изменить.
