на наш Телеграм
С архимандритом Иоанном (Крестьянкиным) — точнее, конечно, с его трудами и беседами — я познакомилась лет в восемнадцать, в период активного самостоятельного воцерковления. Храм мы всей семьей посещали и раньше, пусть и нечасто, а вот поиск своего собственного духовного пути начался именно тогда.
Ответы отца Иоанна на ужасы электронного лагеря
На неокрепший юношеский ум оказывали весьма сильное впечатление пугающие брошюры и листовки из серии «Россия перед Вторым пришествием», в которых не было никакой радости о Христе Грядущем, зато всепоглощающий ужас перед Антихристом. Тогда же начались ожесточенные споры об ИНН как печати этого самого Антихриста. И о том, как номерами у нас отнимают имя.
В принципе, хоть паникеры и ссылались на каких-то авторитетных старцев, мне сразу казалось, что это какая-то чушь (простите мне мой простонародный стиль). Не то чтобы я не была склонна к мистике, но идея, что цифры сами по себе могут оторвать человека от Бога, вызывала протест. Книгу Откровения я к тому времени уже прочитала и понимала, что там речь совсем не об ИНН — здесь уже я видела откровенную глупость, очень сильно злилась и по сей день считаю, что прочтение Писания в таком ключе следовало анафематствовать с амвонов.
Но вокруг все бурлило.
И тогда в свежезародившемся общедоступном интернете появился текст архимандрита Иоанна (Крестьянкина). Распространял его, как мы потом узнали, будущий митрополит, а тогда игумен Тихон (Шевкунов). Злые языки шушукались, что отец Тихон все наврал и старец такого не говорил, но это легко опровергалось видеозаписью, где уже очень пожилой отец Иоанн произносит те самые слова. Напечатанный текст явно был обработкой этого самого интервью.
Дорогие мои, как мы поддались панике — потерять свое христианское имя, заменив его номером? Но разве это может случиться в очах Божиих? Разве у Чаши жизни кто-то забудет себя и своего небесного покровителя, данного в момент крещения?
И не вспомним ли мы всех тех священнослужителей, мирян-христиан, которые на долгий период жизни должны были забыть свои имена, фамилии, их заменил номер, и многие так и ушли в вечность с номером. А Бог принял их в Свои Отеческие объятия как священномучеников и мучеников, и белые победные ризы сокрыли под собой арестантские бушлаты.
У Господа нет понятия о человеке как о номере, номер нужен только современной вычислительной технике, для Господа же нет ничего дороже живой человеческой души, ради которой Он послал Сына Своего Единородного Христа-Спасителя. И Спаситель вошел в мир с переписью населения.
В этих строчках было все, что необходимо для церковного человека: и кроткое обличение, и память об исповедании веры перед лицом безбожной власти, и евангельское слово, и утешение, и надежда. До этого я читала опровержение «иэнэнофобов», например, у очень модного тогда диакона Андрея Кураева*. Его хлесткий и остроумный стиль «заходил» молодежи и интеллигенции. Но немножко не хватало консервативности и опыта — того самого старчества, что мы искали.
У борцов с электронными технологиями был еще один железный аргумент: нас не просто посчитают — нас будут тотально контролировать. Альтернативные старцы оказались правы, что через четверть века мы видим буквально на каждом шагу. Но отец Иоанн ответил и на эти страхи:
Что сказать о контроле и тотальной слежке, которыми так пугают простодушных людей?
Когда и в каком государстве не было тайной канцелярии? Все было… и все есть… и будет… но ничто не мешает спасаться верующему человеку. И каждый идет по жизни своим крестным путем, верой проходя все, встречающееся на жизненном пути.
Запомнились мне эти слова навсегда. Электронный лагерь возмущает, но не слишком пугает. Нет ничего нового под солнцем, так что живи честно, по правде; будь готов пострадать, если надо, за эту правду. А что ты покупаешь или куда ездишь отдыхать — пусть знают.
Трезвомыслящий старец
В те светлые дни меня Господь уберег и от старцев, и, тем паче, от младостарцев, коих было великое множество. Тогда гремели имена многих духовных писателей и духовников — некоторые известны и поныне, большинство канули в забвение. Но трое из них имели особый авторитет, считались прозорливыми и мудрыми, на них ссылались и к ним обращались за советами наиболее трезвые и уважаемые люди: протоиерей Николай Гурьянов с острова Залит, духовник Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Кирилл (Павлов) и старец Псково-Печерского монастыря архимандрит Иоанн (Крестьянкин).
Я не раз беседовала с теми, кто если и не был духовным чадом этих старцев, то во всяком случае встречался с ними и лично общался. Воспоминания у них остались самые светлые. Моя бывшая сокелейница и подруга монахиня Кира (Панкова), много лет жившая в нескольких монастырях (собственно монашеский путь начинала в Свято-Елисаветинском монастыре в Минске, где была насельницей восемь лет), ездила к отцу Иоанну по совету своего духовника, опытного священника, который сам многократно его посещал. Я попросила ее поделиться воспоминаниями:
Мне кажется, отец Иоанн был самый трезвомыслящий и мудрый старец последнего времени. Он был очень деликатен. Например, отец Николай Гурьянов был более дерзновенным. А отец Иоанн был очень осторожен с каждой душой, никому не навязывал свой совет. Но если ты шел к нему, чтобы узнать волю Божию о себе, он ее тебе открывал, хотя ее было трудно принять.
Я еще была мирянкой, искала монастырь, хотела уезжать в Дивеево. Духовник благословил меня посоветоваться с отцом Иоанном. Он уже практически не принимал. Только благодаря тому, что он знал моего духовника, он прочитал мое письмо и меня принял. Он ответил на мои вопросы и — я очень хорошо запомнила эту фразу — сказал, что это «парение разума, и я тебя обеими руками не благословляю идти в Дивеево», предостерег, что меня просто запрут в какой-нибудь скит, и я там буду сидеть.
Честно признаюсь, я тогда очень обиделась. Но он меня сильно отрезвил. Он подарил книгу писем игумении Арсении (Себряковой) и сказал: «Это должна быть твоя настольная книга». Храню ее до сих пор. Позже одна монахиня там же, в Печерах, мне сказала, что если отец Иоанн кому-то дарил эту книгу, это было благословение на монашество. Я этим очень вдохновилась: получить у отца Иоанна благословение на монашество — это полная гарантия!
После этого я из Печер не вылезала. Отец Иоанн стал моим старцем. Если хотелось почерпнуть мудрости, получить правильный ответ, найти золотую середину в жизненной ситуации — то это к отцу Иоанну, не ошибешься. У него, конечно, прослеживается и строгость в каких-то местах — но это такая отрезвляющая строгость, даже больше трезвость, которая держит в тонусе и дает надежду.
Наглядные примеры здравомыслия мы часто будем встречать в письмах старца духовным чадам — их неоднократно издавали.** Вот, скажем, болезни: он не отрицает их духовной природы, призывает обращаться к Таинствам, но не позволяет и отказываться от медицинской помощи:
Без врачебной помощи, детка, тебе не обойтись. Легко сказать: «будь мученицей». А не будем ли мы этим отказом от медицинской помощи искушать Господа? Без Божией помощи нам жить невозможно никому, помощь придет, когда смиренно признаем свою немощь. Так помни, что «врачи и лекарства от Бога — врача почитай». Обет твой необдуманный и греховный (видимо, отказываться от помощи врача. — М. Е.), а Господь таких обетов не принимает.
Здравое отношение у отца Иоанна и к браку. Главным образом, он предостерегает от «демонстративного православия», которое ломает семьи, если один из супругов еще не подошел к церковной жизни:
Вы человек семейный, и все должно в Вас быть подчинено выполнению обетов семейного человека. А потому никакого скитского жительства, которое окончательно разрушит семью, Вам допускать нельзя. И супруга своим рвением Вы от Церкви и веры отвратили, значит, и здесь надо менять свое устроение. Умудри Вас Бог!
Даже менее радикальные, чем «скитское жительство», изменения старец не одобряет.
Не надо Вам становиться кем-то другим, а не той, которую любил муж. Надо и одеться со вкусом, и причесаться к лицу, и всё прочее, ведь Вы не монашествующая.
И интересы с супругом у Вас должны быть общие, и не смущайте его своей показной религиозностью, но соблюдайте во всем меру и учитывайте постигшую его духовную болезнь. Молитесь о нем тайно.
Речь, очевидно из контекста, не о навязывании жене внешнего вида. Напротив, опытный священник призывает женщину не ломать себя ради ложно понятой церковности: заношенная юбка, засаленный платок, вытянутый свитер к Богу не приближают, а ближнего отталкивают.
Если возвратиться к техническим новшествам, слова отца Иоанна актуальны и теперь:
Вот смотри — компьютер, который сделали пугалом нашего времени. Ведь это просто железяка, и без человека она ничто. А один человек с помощью этой железяки наполнил мир богослужебными книгами, а другой — безобразными. Кто и как будет отвечать пред Богом? И судится Богом человеческое произволение.
Все, с кем мне удалось поговорить о влиянии на них отца Иоанна, вспоминают об этих его письмах и личных поучениях. Неспроста огромную популярность получили «келейные книжицы» отца Иоанна — заметки и наставления в небольшом формате издавались в Псково-Печерском монастыре.
«Опыт построения исповеди» — учебник здорового покаяния
В 1990-е — начала 2000-х появились в продаже книжки, гораздо более опасные, чем брошюрки против ИНН. Это были сборники для подготовки к исповеди: там перечислялись самые странные грехи, от совсем уже нелепых, типа «молился без зажженной лампады», «называл животных человеческим именем» или вообще «мочилась при мужчинах и при этом смеялась» до совершенно нормальных поступков, отказ от которых потенциально самоубийствен: «нарушала пост из-за беременности или вскармливания младенца» (нарушением поста там считалось даже вкушение растительного масла).
Составляли эти «богословские труды» те самые младостарцы и их чада, плоды бывали чудовищные. В знаменитом «Современном патерике» Майи Кучерской есть зарисовка о последствиях таких исповедей:
Про отца Иоаникия известно было, что у него дар — исповедовать подробно. Исповедуешься у отца Иоаникия — и словно побывал в бане, выходишь пропаренным, чистеньким. Люди записывались к нему на исповедь за двадцать четыре рабочих дня. Варвара Петровна тоже записалась, но все равно стояла в очереди и успела только последней, в пять часов утра. Отец Иоаникий начал задавать ей вопросы.
Не слишком ли много времени тратила на стирку? Не выбрасывала ли продукты? Суп? Кашу? Мандарины? Свеклу? Курицу? Мясо? Редис? Работала ли в воскресные дни? Как именно? Мыла ли пол? Гладила ли? Протирала ли пыль? Чистила ли уши? Не совершала ли грех содомский? Не страдала ли малакией? Случалось ли тайноядение? Мшелоимство?
Исповедь длилась два часа, как раз до утренней службы. Утром Варвара Петровна пришла домой, включила все газовые конфорки, не поднеся к ним спички, и легла на диван прямо в верхней одежде. Но тут неожиданно приехал ее муж: забыл дома документы, вернулся с полдороги. Открыл своим ключом дверь, выключил конфорки, вылил из всех банок святую воду, выкинул в мусоропровод кусочек Мамврийского дуба, окаменевшую просфорку от мощей великомученицы Варвары, еще что-то, покрытое пушком плесени, разломал свечи, поцеловал Варвару Петровну в побледневший лоб и сказал медленно: «Еще раз пойдешь туда — убью».
Шутки шутками, а бывшая трудница одного крупного монастыря (она попросила меня не называть своего имени, пусть будет Л.) рассказывала, как после исповеди по одной такой брошюре впала в тяжелую депрессию. Обращаться к врачам и психологам тогда было не принято, и она выходила из состояния глубочайшего отчаяния, на грани самоубийства, несколько месяцев.
Менее травматично было исповедоваться по сборнику «В помощь кающимся» святителя Игнатия (Брянчанинова). Проблема в том, что святитель писал для людей своего времени, с одной стороны, хотя бы в общих чертах знавших церковную жизнь, с другой — увлекающихся всеми видами духовных поисков XIX века, от масонства до спиритизма. Бессмысленно требовать одного и того же от дамы в черном, которая исправно ходила к исповеди и Причастию раз (а то и два) в год, но по вечерам посещала салон со столоверчением, и девочки с улицы, читающей гороскоп и впервые переступающей порог храма. Еще более странно богатого барина, буквально разоряющего своих крестьян, обличать за разноядение так же, как скромного офисного работника, которому зарплата позволяет купить кусок семги или даже баночку икры к празднику.
Чем тогдашние сборники были особо вредны — в них не было «позитивной программы». «Опыт построения исповеди» архимандрита Иоанн (Крестьянкина) отличался радикально. В книге предлагается два способа исповедоваться: по десяти заповедям и по Заповедям Блаженств. Это нестандартный подход к систематизации грехов с соответственно нестандартным результатом. Человек на такой исповеди не столько рефлексирует над своими пороками, сколько тянется к добродетели. Вот, например, отец Иоанн размышляет над первой строкой Нагорной проповеди: «Блаженны нищие духом, ибо их Царство Небесное» (Мф 5:3):
Мы ждем услуг от своих ближних, мы смертельно боимся дойти до положения слуги, а в оправдание своей гордыни мы приводим возраст, положение в обществе, усталость, болезни и т. д. А вы только на минуту вообразите, как бы преобразилась ваша жизнь, если бы каждый из нас, вот с этого момента, положил бы за правило предупреждать желания своих ближних, стремиться по мере сил своих, дарований и возможности служить ближним, забывая себя, — по слову Господа, быть всем слугою… Если вы будете поступать так по велению души, от чистого сердца, то несомненно почувствуете радость, блаженство смирения.
Как-то раз, трудничая в Стефано-Махрищском монастыре, я решила подготовиться к исповеди по книге отца Иоанна. Получилась полноценная генеральная исповедь — вдумчивая, без самобичевания, всесторонняя. В конце ее хотелось плакать — не унывать от своего ничтожества, а жить с Богом. Наверное, это был один из моих личных шагов к монашеству. Знаю и людей, которых эта же книга вдохновила на счастливую семейную жизнь. Упомянутая выше Л. рассказала:
После той жести «ложилась отдыхать после службы», «ела мясо после Причастия» и «подходила к иконам в нечистоте» я читаю отца Иоанна — а у него вообще о естественной нечистоте ни слова. В тех книжках нам чуть ли не с первой страницы вдалбливали, что стремиться к браку — это, считай, услаждаться блудными помыслами. Только монашество, ни шагу назад! А отец Иоанн говорит, что те, кто «по безрассудству и духовной серости» порицает «честной брак», на себя бы посмотрели — в этом фарисействе блудные помыслы и таятся.
Когда я уехала из монастыря, мой духовник от меня отрекся — заявил, что раз я ушла, то скатертью дорога. Игумения поддакнула, что это предательство: взявшись за плуг, не оборачивайся назад. Сестры разорвали дружбу, иногда присылали обидные эсэмэски, типа «с праздником, хоть тебе теперь все равно». Я все время ревела. В храм ходить не могла физически. И случайно, убираясь в комнате, нашла эту книгу. Даже не помню, откуда она у меня — видно, купила в церковной лавке и забыла напрочь. И, знаешь, как воды из родника напилась. Или, нет, чаю горячего с мороза.
Пошла в ближайший приходской храм. Священник оказался молодой, но адекватный. Выслушал, улыбается, спрашивает: «Отца Иоанна (Крестьянкина) читала?» — я головой киваю. Он сказал: «Живи дальше!» — и прочитал разрешительную молитву.
Жизнь сквозь радость
Л. стала посещать службы, устроилась работать в салон красоты, пройдя какие-то курсы (высшего образования она, ввиду экстремального монастырского воцерковления, так и не получила). Потом познакомилась с самым обычным молодым человеком, который, будучи уже законным мужем, вместе с ней ходит по праздникам храм. Глубоко религиозным человеком он так и не стал, но раз в год, на Пасху, причащается. Л. говорит, что перед исповедью читает как раз «Опыт построения исповеди»: «Редко, зато по-настоящему. И с радостью».
Радость — пожалуй, главное качество, переполняющее всю жизнь отца Иоанна. Он пронес ее через лагеря и лишения, освещая и освящая тяжелый быт других заключенных. Историк Владимир Кабо, отбывавший срок одновременно с отцом Иоанном, рассказывал:
Когда он говорил с вами, его глаза, все его лицо излучало любовь и доброту. И в том, что он говорил, были внимание и участие, могло прозвучать и отеческое наставление, скрашенное мягким юмором.
Монахиня Кира поделилась со мной и таким впечатлением:
Какой бы ты ни был грешник, в каком бы ты ни был состоянии, после встречи с ним у тебя вырастают крылья, жизнь наполняется пасхальным смыслом. Я бы так и назвала его — батюшка Пасхи, батюшка Воскресения Христова.
Вот, наверное, этот свет Воскресения Христова и притягивает уже несколько поколений верующих с «постсоветского пространства» к личности старца Псково-Печерского монастыря, почившего двадцать лет назад.
*Признан иноагентом в РФ
**Здесь надо быть осторожными: старец давал советы конкретным людям, и они могут подходить далеко не всем.
