на наш Телеграм
Вместе с библеистом Владимиром Сорокиным погружаемся в историю поста в Библии и соотносим это со своей духовной практикой.
Одно из наиболее ранних упоминаний о посте в Библии связано с рассказом о даровании Торы на Синае. Рассказ этот мы находим в Книге Исхода, в главах 19 и 24. Сам текст Торы размещен между двумя частями этого рассказа (гл. 20–23), а пост упоминается в Исх 34:28.
Надо заметить, что древнее предание подверглось тут многократной литературной обработке, так, что к изначальному рассказу добавилось, в частности, подробное описание устройства священного шатра — Скинии, также связываемое традицией с именем Моисея, однако в Исх 34:28 прямо говорится, что на тех каменных плитах (скрижалях), которые позже хранились в Скинии, был написан (очевидно, выбит) именно текст «десятословия», т. е. Декалога. Он и был, собственно, изначальным, самым ранним вариантом Торы, восходящей непосредственно к Моисею; все остальное было написано позже, и эта история могла бы быть сюжетом отдельного рассказа.
Для чего же понадобился Моисею столь продолжительный пост, если текст, ставший результатом полученного им от Бога откровения, уместился на двух небольших каменных плитах? Его ведь даже необязательно было записывать, десять заповедей и сегодня многие из нас помнят наизусть.
Даже если понимать рассказ дословно и предположить, что Моисей выцарапал или наскоро выбил десять заповедей на плитах, еще находясь на горе, то и тогда сорок дней — срок слишком долгий. Дело тут, по-видимому, не в том, что ему пришлось проделать на горе какую-то трудоемкую работу, на которую и ушли те самые сорок дней.
Но что же тогда могло задержать пророка на горе на столь продолжительное время? И почему именно сорок дней, не больше и не меньше? И так ведь было не с одним Моисеем, и другие библейские герои (включая Самого Спасителя) постились именно сорок дней.
Ответ на этот вопрос связан с некоторыми особенностями человеческой природы. В самом деле: пост предполагает если не прямо экстремальный, то как минимум достаточно напряженный физически и психически режим существования, человек переживает в это время стресс, и прежде всего стресс психологический, который достигает своего пика как раз примерно через сорок дней после начала поста.
В те времена люди, особенно если иметь в виду тех, кто не бы избалован цивилизацией, живя, к примеру, в пустыне, подобно Моисею, который именно в пустыне провел бо́льшую часть жизни, физически были в среднем заметно выносливее среднестатистического современного горожанина.
Для такого человека телесный пост, даже на протяжении сорока дней и под открытым небом, не был чем-то физически неподъемным. Другое дело пост душевный, психический.
Пустыня или горы, если оставаться там достаточно долго, меняют психику человека, обостряя восприятие и вместе с тем ограничивая количество внешних впечатлений (каким бы прекрасным ни был пейзаж, через полторы-две недели к нему в любом случае привыкаешь, если в нем ничего не меняется). В такой ситуации границы восприятия обычно расширяются, падают те внутренние барьеры, которые мешают нам видеть окружающую реальность во всей ее полноте.
Оно и понятно: после падения, когда человек утратил не только духовную, но и природную цельность, в нашей душе появилось множество искусственных, нами же созданных преград, которые мешают и богообщению, и восприятию сотворенного Богом мира во всей его полноте.
Преграды эти, с одной стороны, позволяют нам не замечать в нашей душе того, чего нам не хотелось бы в ней видеть, а с другой создают иллюзию безопасности и контроля над нашей жизнью: они ведь позволяют нам воображать, будто мы знаем все, по крайней мере, о своей внутренней жизни и можем ею управлять.
Однако в моменты полной волевой концентрации, когда наше внимание не отвлекается ни на что и сосредоточено только на том, что мы воспринимаем здесь и сейчас (а внимание и является основным проявлением воли в повседневной, практической жизни), внутренние барьеры исчезают, позволяя нам видеть всю окружающую нас реальность такой, какова она есть.
Конечно, это еще не означает богообщения или боговидения. Само по себе расширение границ восприятия дает лишь возможность того и другого.
Есть люди (хотя их сравнительно немного), у которых границы восприятия расширены с рождения или смещаются неожиданно для них самих в силу неких естественных психических процессов, о которых мы сегодня знаем очень мало. В таком случае человек начинает видеть и переживать очень многое, связанное, в том числе, с миром, который можно было бы назвать духовным, нередко при этом не до конца понимая, что происходит и что именно он видит и переживает.
Иное дело, если человек с самого начала обращается к Богу и постится, имея в виду богообщение как цель и главную задачу. Так было и с Моисеем: на гору его привел Бог, и Бог же расширил границы его восприятия с тем, чтобы он смог увидеть то, что ему предстояло увидеть. На такую подготовку как раз и ушло сорок дней.
Что же увидел Моисей на горе, на которую привел его Бог? Ответ известен: он увидел там Тору, которую показал ему ее небесный Автор, Тору в объеме десяти заповедей, составляющих ее духовный фундамент, на котором народу Божию предстояло впоследствии на протяжении почти тысячелетия строить то здание, которое сегодня мы знаем как Пятикнижие. Здание это, разумеется, строилось под Божьим руководством, но фундамент его Бог закладывает Сам, и десять заповедей Он, по-видимому, дал Моисею увидеть непосредственно.
Свидетельство тому можно найти в талмудическом комментарии на Книгу Исхода: там говорится, что Моисей увидел Тору написанной «белым огнем по черному (вариант перевода «темному») огню».
Комментарий этот, как и все талмудические тексты, относится к раннему Средневековью, но нередко случается, что в таких текстах отражаются более ранние предания, восходящие иногда к глубокой древности. Возможно, именно с таким преданием мы и имеем дело в данном случае. Если ему верить, надо думать, что Моисей действительно увидел на горе текст десяти заповедей, увидел так, как иногда видят текст визионеры или люди, вдруг впавшие в состояние, напоминающее транс. Из библейских сюжетов тут, конечно, в первую очередь вспоминается Валтасар, вдруг увидевший руку, пишущую на стене его пиршественного зала слова, оказавшиеся пророческими.
Нечто подобное, возможно, видел и Моисей, который, в отличие от Валтасара, был подготовлен, в том числе и посредством поста, увидеть то, что он увидел. Возможно, упоминание о том, что написанное на скрижалях было написано «перстом Божьим» (Исх 31:18), отражают именно такого рода видение. Как видно, пост помог Моисею принять дарованную Богом Своему народу Тору и передать ее народу Божию.
