на наш Телеграм
Пасха начинается не с пустого гроба. Она зреет задолго до Евангелия — в ночи Исхода, в страхе перед морем, в голоде пустыни, в опыте бегства и тишины, в образе страдающего праведника. Это путь, по которому человек идет еще до того, как узнает слово «Воскресение».
Вместе со священником Александром Сатомским мы собрали 6 ветхозаветных эпизодов, где Пасха еще не названа, но уже ожидается.
Учительство поста: от Притч к Иову
Великий пост Церковь традиционно соотносит с периодом учительным. Мы видим, что даже в самом богослужении звучат отрывки из тех книг, которые в рамках года мы не слышим. Весь пост читается Бытие, а в рамках Страстной недели, непосредственно перед событиями Креста и Воскресения, мы начинаем чтение из Исхода. Очевидно, Церковь напоминает оглашаемым, ну а вместе с ними и всей общине, начало всей истории спасения.
Но чем ближе мы к кульминации всей этой истории, чем ближе мы к узлу евангельского повествования, тем мы видим большее и большее изменение акцента. Также, например, если в рамках большей части поста в качестве учительной части нам предлагается книга Притч — можно сказать, это, скажем так, учительство здорового человека, учительство, где мир еще в порядке. Делай хорошо — и будет тебе хорошо, а будешь делать плохо — увы, и тебе будет неблагополучно. И вдруг параллельно с текстами Исхода у нас начинает звучать Книга Иова.
Это явно сознательная перемена, которой Церковь хочет нас вывести на ряд очень значимых вопросов. К тому, чтобы действительно подготовить нас к Пасхе Крестной и к Пасхе Воскресной.
Соответственно, первая из такого рода тем — это, конечно, сама тема исхода. И здесь мы сразу видим несколько достаточно сложных, достаточно объемных вопросов, которые на самом деле не относятся к периоду какой-то абстрактной поздней бронзы. Церковь предлагает их нам, и, собственно, Священное Писание фиксирует их нам ровно для того, чтобы перед самими собой и перед лицом Божьим опредметить эти вопросы и обрести на них ответы. Собственно, перед нами Исход как Пасха Ветхозаветная, как прямое основание и прообраз Пасхи Нового Завета.
Моисей: единственный свободный
И здесь мы видим, что уже в самой фигуре Моисея как предводителя исхода сокрыто очень много важных смыслов. Повторюсь, важных для нас с вами лично. Моисей, с одной стороны, единственный свободный. Из всего своего народа он один единственный человек, не имевший опыта рабства.
Мы можем вспомнить Христово учительство о том, что если слепой ведет слепого, увы, оба упадут в яму. Соответственно, вывести в свободу — а ветхозаветная Пасха, исход — это повествование о выходе из рабства в свободу — так вот, в свободу вести может только свободный. Только тот, кто этот самый опыт свободы имеет.
Очевидно, встает вопрос к нашему учительству. Вот мы, слепые, которые ведем слепых. Вот мы находимся в том или ином грехе, и вот наша аудитория в похожем состоянии. И здесь сразу важная мысль. Внутри Нового Завета единственным ведущим нас к свободе является не клир вообще, не какие-то уникальные, единичные, конкретные праведники или старцы.
Единственным таким человеком является посредник между Богом и человеком — Господь Иисус Христос. Вот Он Тот, Кто подобен Моисею и больше Моисея.
Как Моисей единственный свободный в собственном народе, так и Христос — единственный свободный из всего человечества. И если Моисей свободен от бытового рабства, то Христос свободен от греха.
Ошибка силы: провал Моисея
Но есть в истории Моисея и точки, которые сильно роднят его не только и не столько с Христом, сколько с нами. Мы видим, когда он воспитан как принц Египта. Когда он обладает огромным объемом очевидных дарований и очевидных возможностей, и на каком-то этапе он, конечно, хочет их опредметить. Он видит стенание своего народа, он видит те тяготы и боли, которые народ переживает, и хочет что-то сделать с этим. И делает. И это оказывается одним из существеннейших провалов в его личной истории.
Он начинает действовать силой. И это заканчивается нижайшим, отвратительнейшим образом. Это всего-навсего убитый египетский надсмотрщик, закопанный в песке. Здесь слово «всего-навсего» не относится к убийству человека, безусловно, а к масштабу попытки.
Вместо того чтобы освободить народ, Моисей просто проваливает в грех себя, теряет весь свой тот самый невероятный социальный статус, и все. И вот он уже пастух в Мадиаме. Очевидно, что ни из какого статуса, ни из какого дарования самостоятельно никакое великое дело не делается. Мы потом много где это увидим, как, например, на примере того же самого апостола Павла. Как кажется, сильно далеко, но пример тоже очень похожий.
Когда он уже раскается в том, что гнал христиан, когда он крестится, он сразу, как рыцарь без страха и упрека, поймет: теперь я знаю, что делать. И тут же пойдет проповедовать. Мы видим, Книга Деяний рассказывает о том, как он отправляется в Аравию, и больше не говорит об этом никогда и ничего. Три года, проведенных в этом краю, не привели Павла ни к какому успеху.
И только на этапе, когда он, уже во многом смирившись, окажется просто среди учеников в Антиохии, Дух призовет его. И эта Павлова проповедь обратит весь мир. То же самое произойдет и с Моисеем. Человек, который примет, что он от принца Египта стал мадиамским пастухом, и смирится с этим. Вот только он сможет повести Израиль вперед, не считая, что он его руководитель. Понимая, кто истинный руководитель во всей этой истории.
Прокаженная рука: знамение надежды
Дальше перед нами будет огромный объем событий. Как Бог явится Моисею в огне неопалимой купины. Как Моисей систематически откажет Богу. И откажет многократно. Он начнет это с мягких и корректных форм, говоря о том, что «спросят меня, как зовут Бога, Который явился тебе, а я не знаю. Скажут мне: не являлся тебе Бог — что я им предъявлю? Я не речист…» и другие удивительные вещи.
И когда окажется, что Бог каждый раз систематически дает Моисею на это ответ, Моисей честно заметит — пошли не меня. И окажется, что воля Бога все-таки такова. И Моисей смирится с этой волей.
Замечу, Бог напомнит даже в этом избрании о том, откуда начиналась Моисеева история и что было внутри нее, и, скажем так, укажет на возможность исправления этого эпизода.
В Великом покаянном каноне, который мы читаем в рамках поста, мы слышим удивительный ход, который предлагает нам преподобный Андрей, который говорит: «Рука Моисеева да уверит тебя, душа моя, как может Бог прокаженное житие обелить».
Про что идет речь? Одним из знамений, которым Моисей будет всем и каждому — собственно народу своему — указывать, что Бог ему явился, будет его собственная правая рука. Та самая, которой он в свое время убил и закопал египтянина в песок.
Рука, которая ввела в мир очередную смерть, окажется прокажена. Будет сама знамением смерти. Но убери ее за пазуху, достань ее вновь, и она чиста. Это может сделать только Бог. И может, и делает.
И это опять же к нашим с вами историям имеет прямое отношение. А дальше мы увидим еще более неприятный эпизод.
Ведь посыл, с которым Бог призывает Моисея, грандиозен. «Я услышал вопль народа моего в Египте и иду избавить его». Заметим, кстати (тоже маленькая важная деталь), что народ израильский в Египте, можно сказать, не молится. Корректнее сказать, текст ничего не говорит о каком-то религиозном действии.
Говорит, что народ возопил, и у этого вопля, как кажется, даже нет адресата. И отсюда мы делаем важный вывод, который опредмечивается и подтверждается многими текстами Священного Писания.
Бог слышит всякий вопль страдающего от неправды, будь то сирота, вдова или пришелец, притесняемые кем-то сильным, будь то народ, находящийся в рабстве. Адресатом каждого такого вопля, который отправлен как кажется в никуда, является Бог.
И соответственно: вот Я услышал и иду избавить его, и ты пойдешь и этот процесс возглавишь.
Хуже, чем было: парадокс Божьего вмешательства
Моисей с великим трудом в итоге принимает эту миссию и идет. И, как кажется, она благополучна.
Все те переживания, которые он имел перед неопалимой купиной, вроде бы оказываются неактуальны. Вот он пришел, и народ принял его. Старейшины поверили ему. Он идет с Аароном, братом своим, к фараону. И никакого освобождения не происходит. Ситуация становится хуже, чем была.
Это какой-то невероятный парадокс. Бог начинает действовать в истории, и история ухудшается.
Вот до этого это выглядело хоть как-нибудь, а теперь те же самые трудовые повинности мы несем, не имея даже материалов. И вопрос как народа к Моисею, так, в общем-то, и Моисея к Богу: для чего такая история?
То есть тогда, наверное, лучше было бы не начинать ее. Внутри наших с вами личных историй мы же видим массу подобных эпизодов, когда, в общем-то, мы, как нам кажется, вполне поверили Богу, вняли Его призыву, осуществили в своей жизни нечто — и стало хуже. Неужели это все было напрасно? Неужели мы слушали не то и делали не то?
Пример Моисеев — повторюсь, огромный пример для нас с вами лично. Про то, что дорога из рабства в свободу не бывает простой.
Суд над богами: почему Бог не действует силой
А дальше, собственно, будут казни. Как Бог говорит: «Над всеми богами Египта Я произведу суд». И начнет от Нила, который связан с Осирисом, а закончит Солнцем, которое связано с Амоном-Ра.
Тот и другой бог и все промежуточное между ними — это все соотнесено с властью фараона как бога здесь и сейчас. Как, скажем так, полномочного представителя небожителей на местах, их прямого родственника и потомка.
В событиях Исхода истинный Бог борется с ложным богом. Борется и побеждает.
И вот здесь есть один очень мрачный эпизод. Мы видим, как он потом будет опредмечен в Книге Откровения. Как кажется, в радикально далеком тексте.
Но я замечу просто ради общей справки, что на самом деле между Исходом и Откровением Иоанна Богослова есть огромное количество контекстуальных связей. Автор сознательно это делает.
И что мы видим? В Исходе Бог победит фараона. Он принудит его, он проломит его защиту и вынудит его повиноваться. И исход состоится. Народ Израиля выйдет в свободу.
И этот излом не приведет фараона ни к чему положительному. Пройдет ничтожное количество времени, когда он хоть немножко оклемается от ужаса случившихся событий, когда он похоронит собственного первенца, и он побежит догонять Израиль. В нем все произошедшее, явленная на нем сила Божия не привела его ни к чему. Ни к пониманию, ни к раскаянию, ни к чему.
Что говорит по этому поводу Откровение, зачем мы это вспоминали? А в Откровении мы видим циклы — цикл чаш, цикл труб, и один другого страшней. Вот этой седмерицы, где один даст цикл снятия печати, из которого все начинается, где каждый заход страшнее — вот умерла четвертая часть людей, вот умерла третья часть людей. То есть Бог давит, и давит, и давит на действительность, и она трещит и рушится под Его рукой, и ничего не происходит. То есть все гибнут, все страдают и все проклинают имя Божие. Нет никакого изменения.
И Иоанн слышит новый цикл, цикл семи громов. И, по логике, если у нас была четвертая часть, потом третья часть, сейчас должна погибнуть половина, ну а, видимо, после следующего цикла — все.
И вдруг ему на уста налагается рука. Не говори, не говори, что сказали семь громов.
И вместо этого цикла вдруг появляются некие двое свидетелей, о которых, замечу, церковная традиция преимущественно говорит не то, что мы с вами привыкли, не то, что это Илия и Енох. А это образ Церкви. Как Христос говорит апостолам: «Вот Я посылаю вас по два». И вот эти двое свидетелей, Церковь, действующая в мире, словом проповеди, не силой, а словом проповеди — сделает то, что не смогли сделать жуткие катаклизмы. Приведет к покаянию.
Там, где по логике должна была бы умереть половина человечества, да, тоже случатся катаклизмы, но девять десятых воздаст славу Богу.
Вот эти соотнесенные, очевидно, друг с другом рамки события исхода и события конечные, последние события мировой истории говорят нам о важном. Это ведь не о том, что Бог передумал, что Бог попробовал действовать силой и понял, что не получилось. Это нам с вами указание, почему Бог не действует силой в наших жизнях. И не только наших, но вообще в бытии этого мира.
Как часто нам хочется, чтобы, опять же, плохим было плохо, а хорошим хорошо. Конечно, мы обычно полагаем себя в последнюю категорию. А чаще всего наших личных недоброжелателей по каким-то невероятным причинам — в первую. И вот суд Господень должен быть очевиден.
Нет, не должен. Потому что действие силой не приводит к результату. Хотя нам бы в миллионе случаев казалось бы и хотелось бы, чтобы отработало так.
Кровь на косяках: знак жизни
И ночь исхода, собственно, ночь парадоксальная. Мы видим ночь, в которой пролитая кровь — не знак потерянной жизни, а знак обретенной жизни. Когда Бог и заботится о Своем народе, и параллельно требует, чтобы народ возложил заботу на Него. Вот вы закалываете агнца, который как бы приносится в жертву. Но от этой жертвы Я не беру ничего.
Потом в Ветхом Завете возникнет ровно обратная схема. Одна из многих — жертва всесожжения, когда человек не берет себе ничего, все отдает Богу. А здесь — даже кровь жертвы не сливается к жертвеннику, например, как тоже в ряде случаев, а ею помазывается косяк двери.
Но странная вещь: с этой кровью действуют как со святыней. Помазывается косяк, но не помазывается низ двери, то, по чему ходят ногами. Что происходит? Этой кровью запечатывается жилище. А потом в Исходе мы увидим крайне важную тему.
Когда кровь, оказывается, это не только то, что, например, оскверняет, о чем будет много говорить Ветхий Завет. Но это то, что еще и освящает. Кровью помазываются жертвенник и все сосуды, кровью кропится народ для введения в отношение завета, кровью от мочки до пальца ноги помазуется первосвященник. И кровь, запечатывающая жилище, — это кровь, освящающая его.
Она делает жилище в эту ночь как бы храмом, ковчегом, как в истории из Книги Бытия с Ноем. Жизнь сохранится здесь. Там всюду будет властвовать смерть, а здесь жизнь будет сохранена.
Это все очевидно выводит нас на новозаветную перспективу. Мы и будем вспоминать Агнца Божьего, взявшего на Себя грехи мира. Кровь Которого очищает нас и искупает нас от смерти. Уже сейчас мы находимся там, где всюду царствующая смерть не входит внутрь.
Это великая тайна, потому что Агнец смертью дарует эту жизнь. Он, проливая кровь, сообщает бессмертие. Это невероятный парадокс.
Но я хочу заметить, что и вся эта история — это чистый парадокс. Этот агнец, с одной стороны, естся всеми в эту же ночь. И это очевидный знак заботы Бога, потому что сейчас все встанут и побегут.
Ешьте его, будучи препоясанными, с посохами в руках, готовыми к выходу. Но ничего из него не оставляйте до утра. Как было бы логично — вот мы ели, вот мы взяли все с собой и пошли. Бог говорит: «Нет, вы выходите туда, где начинается пространство Моей заботы о вас. Не вашей о себе».
Это будет непростое пространство, это будет непростая история, но об этом мы с вами еще поговорим.
