на наш Телеграм
Четвертая неделя поста ведет нас от созерцания к действию. Преподобный Иоанн Лествичник напоминает: любовь к Богу проверяется не чувственным переживанием, а конкретными поступками. Иеромонах Хризостом (Янкин) — о том, почему без запаха пота и усталости наша душа рискует остаться чистым, но пустым холстом.
Третья неделя поста оставила нас наедине с Распятым. Мы стояли перед Ним, обезоруженные, и, кажется, даже решились ответить «да» на Его любовь. Но вот мы отводим взгляд от Креста, выходим из храма — и нас накрывает быт. Тот самый быт, где надо ехать в час пик, стоять в очередях и что-то делать для тех, кто рядом.
И здесь на первый план выходит вопрошание: был ли наш ответ у Креста искренним или мы просто красиво попереживали внутри себя?
Куда мы идем, когда отходим от Креста
Предстояние у Креста — миг предельной честности. Хорошо. Размышления о Божественной любви — тоже хорошо. Но даже в раю Господь не держал Адама и Еву постоянно перед Собой. Он отходил, давая им пространство для свободного проявления любви. Это было в состоянии «до» падения. Что уж говорить о нас? Мы не можем жить в постоянном созерцании — мы устаем. И это нормально.
Вопрос в другом: когда мы отходим от Креста, куда мы идем? Снова в суету, в раздражение, в жадность? Или мы несем этот свет в руки и ноги? Ответ на этот вопрос нам помогает найти четвертая неделя поста.
Эта неделя поста посвящена преподобному Иоанну Лествичнику. Его «Лествица» — не про бездеятельное созерцание. Она про движение, про то, что нельзя застыть на одной ступени. Надо взбираться дальше.
Как понять, что твой ответ Богу — не самовнушение, не эгоистическая воронка, замыкающая тебя на себе? Очень просто: посмотри, что ты делаешь, когда никто не видит и когда это делать трудно.
Свора внутренних адвокатов
На днях мне написал друг: «Я заболел. Не могу говорить: горло болит. Температура, кашель, слабость». Весна, все сняли пуховики, ветер продувает — классика. Он лежит в студенческом общежитии. В чужом городе, без родных. Общежитие в полутора часах езды от меня. Туда-обратно — три часа. Немыслимая роскошь для занятого добрыми, важными и полезными делами монаха.
И в голове начинается: можно заказать доставку лекарств и продуктов. Удобно. Денег, правда, не много, но на минимум хватит. У него есть родители, в конце концов, пусть они заботятся. У меня служба, послушание, да в келье не убрано сто лет. Можно позвонить одногруппникам, пусть они сходят. Тоже вариант.
Свора адвокатов. Умных, логичных, убедительных. Они пытаются отмазать меня от самого главного — от личного участия.
Доставка — штука хорошая. Но я начинаю ее нехорошо использовать. Подобные вещи можно найти в разных сферах: проще избавиться от звенящей мелочи в кармане, отдав нищему у метро; можно быстро перевести деньги на карту — и совесть формально чиста, а встреча не состоялась; можно отделаться дежурным «я за тебя помолюсь», когда человек рядом ждет не молитвы (хотя она нужна), а хотя бы чашки чая.
Я использую это все как удобный инструмент, как щит, чтобы не встречаться с теми, кому хочется помочь.
Оптимизирую время, чтобы наполнить его чем-то «безумно важным», но не человеком, которому нужен я сам. Благой инструмент становится пособником моей лени, возможностью не делать доброе дело лично, на тратить на это время.
Вот тут я переступаю грань. Инструмент, сам по себе нейтральный, становится отговоркой. Но я перебарываю себя и еду.
Что происходит в духоте
В аптеке — очередь. В пекарне — очередь. В метро — давка, болельщики «Зенита» едут на матч, скандируют лозунги. Рука с пирогом затекла. Все раздражает. Я — терпящий бедствие альтруист. Я не добрый, а злой, уставший, жалкий.
И в этой духоте происходит очередное — после Креста — обезоруживание.
Ты встречаешься с собой настоящим. Не с тем, кто красиво молится в келье и храме. Не с тем, кто умиляется перед Распятием. А с тем, кто готов любить только в комфортных условиях.
Любовь — это пот и усталость
Выясняется, что любовь — это не про «комфортно». Любовь — это добродетель воли. Это когда берешь себя за шкирку и тащишь. Сквозь раздражение. Сквозь жадность. Сквозь справедливые, казалось бы, отговорки.
Апостол Иоанн говорит жестко: «Кто говорит: “я люблю Бога”, а брата своего ненавидит, тот лжец» (1 Ин 4:20). Да, мы сейчас не про открытую ненависть. Мы про желание не утруждаться, помогая другому. Кто знает, может быть, это и еще хуже. И доставка хороша и полезна, и онлайн-переводы. Но для реставрации моей души нужно что-то более осязаемое. Нужно, чтобы моя любовь имела запах пота и усталости.
Вот он — мазок. Невидимый миру, но важный для Реставратора. Мазок, который не нарисуешь в тишине под смоковницей. Его можно сделать только ногами. Только пóтом. Только раздражением, пересиленным любовью.
Каждое такое усилие — не просто доброе дело. Это притирка образа к реальности.
Мы пишем икону своей жизни. И чем больше таких мазков — потных, нервных, но перекрытых любовью, — тем явственнее проступает в нас Тот, по Чьему образу мы созданы.
