на наш Телеграм
Самая важная седмица в мировой истории — ее не так просто пройти, еще тяжелее понять. На помощь приходят провожатые — наши святые, которые в своих проповедях, дневниках, размышлениях, иногда академических статьях открывают те смыслы священных событий, слов и поступков Господа, которые мы не видим. А если видим, то не можем выразить в словах. Каждый день Страстной седмицы — одно рассуждение русского Святого Отца.
«Тогда подобно будет Царство Небесное десяти девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху. Из них пять было мудрых и пять неразумных…» (Мф 25:1–2). Понять эту притчу, которую Церковь вспоминает в Великий вторник, легче с «Беседой преподобного Серафима с Н. А. Мотовиловым. О цели христианской жизни», и, как ни странно, вкупе с рассуждением о ее подлинности.
Некоторые говорят, что недостаток елея у юродивых дев знаменует недостаток у них прижизненных добрых дел. Такое разумение не вполне правильно. Какой же это у них был недостаток в добрых делах, когда они хоть юродивыми, все же девами называются? Ведь девство есть наивысочайшая добродетель, как состояние равноангельское, и могло бы служить заменой само по себе всех прочих добродетелей.
Я, убогий, думаю, что у них именно благодати Всесвятого Духа Божиего недоставало. Творя добродетели, девы эти, по духовному неразумию, полагали, что в том-то и дело лишь духовное, чтобы одни добродетели делать. Сделали мы-де добродетель и тем-де и дело Божие сотворили, а до того, получена ли была ими благодать Духа Божия, достигли ли они ее, им и дела не было. Про такие-то образы жизни, опирающиеся лишь на одно творение добродетелей без тщательного испытания, приносят ли они благодать Духа Божьего, и говорится в отеческих книгах: «Ин есть путь, мняйся быти благим в начале, но конец его — во дно адово».
Далее преподобный Серафим приводит пространную цитату из святого Антония Великого, в которой манифестируется учение, которое принято считать учением батюшки: «это стяжание Духа Святаго, собственно и называется тем елеем, которого недоставало у юродивых дев». Наконец, преподобный дает повторное развернутое толкование притчи, еще раз подчеркивая, что «елей — не дела, но получаемая через них вовнутрь естества нашего благодать Всесвятого Духа Божия, претворяющего оное от сего в сие, т. е. от тления в нетление, от смерти душевной в жизнь духовную».
Н. А. Мотовилов, несомненно, вкладывает в уста преподобного собственные мысли о «неправильном» толковании притчи, которое, однако, было вполне стандартным для святоотеческой письменности.
С точки зрения святых Иоанна Златоуста, Исидора Пелусиота, блаженного Феофилакта Болгарского, девам недоставало именно добрых дел, однако они само по себе девство считали спасительным. Сомнительно, чтобы преподобный Серафим перед духовно неокрепшим юношей (Мотовилову 22 года) открыто критиковал великих столпов православия. Не более вероятно и то, чтобы в 1831 году батюшка цитировал послание святого Антония Великого, которое сохранилось только на арабском языке, а в русском переводе с латинского было издано только в 1829-м в «Христианском чтении». Это еще один признак литературного вымысла, признак того, что Мотовилов привнес в речь преподобного Серафима собственные представления о богословски прекрасном. Другое дело, что то же самое толкование и то же самое учение о Святом Духе можно найти у читаемого и почитаемого батюшкой святого Макария Великого.
Парадокс в том, что и привнесенный полемизм и вставная цитата только подчеркивают логику преподобного Серафима Саровского: подлинное сокровище, которое не могут заменить добрые дела, никакие наши усилия — это благодать Святого Духа, непосредственное участие Бога в нашей жизни.
