на наш Телеграм
125 лет назад, 13 января 1901 года, родился Сергей Фудель, один из главных… писателей? мыслителей? богословов? мемуаристов? духовных наставников? — православия XX в.
Что в наследии и в самом образе Фуделя нам дорого? Я бы попробовал ответить на это образом тройного узла, сплетения трех линий: 1) высота культуры Серебряного века, 2) не потеряв себя пришедшей не просто к «религиозной философии», но к традиционной церковности, к святоотеческому православию, 3) сохраненному, закалившемуся и оказавшемуся способному к ясной артикуляции в прекрасных текстах — сначала в чудовищных гонениях (арестовывался три раза: в 1922, 1933, 1946 гг.), затем в пустыне современной индустриальной насквозь и сплошь секулярной (атеизм остается государственной идеологией, а более не буйствующая, но сохраненная репрессивная система накладывается на советский вариант общества потребления) пустыне постсталинского СССР (Фудель умирает в 1977 г.).
Воцерковленная культура Серебряного века сохранялась в исповеднической, подпольной церковной жизни многие десятилетия — и сохранена для нас Фудулем в текстах. Эти тексты — памятник, образец сопротивления: ясно, что книги про православие с воспоминаниями о советских гонениях на Церковь в СССР было немыслимо напечатать; и в самиздатовском варианте, понято, они были опасны и для автора и для читателей.
Чем эти тексты так хороши? — они очень просты, «интересны»; вместе с тем это и настоящая мысль; вместе с тем это и превосходная литература; вместе с тем это и настоящая православная церковность; и — наверное, главное: мягкий свет, ненавязчиво льющийся из каждой строчки.
У стен Церкви
«У стен Церкви» (кроме текста — аудиокнига «Предания.ру») — лучшая книга Фуделя, шедевр, одна из главных книг православия XX в. Памятник гонимого православия с подлинностью живой исповеднической веры, со святоотеческой глубиной, с тонкой культурой. Это цепочка коротких мемуаров и эссе. В сущности, это современный патерик со схолиями: воспоминания о праведниках, исповедниках и подвижниках, которых видел сам, эпизоды из жизни гонимой Церкви (литургия в тюрьме и т. п.) чередуются с размышлениями Фуделя о вере, Церкви и т. д.
Две иллюстрации-цитаты. Первая — мемуар, смотрите, какой потрясающей красоты и радости:
«Я только раз в жизни испытал радости щедрости, а ведь есть и (сейчас) люди, которые несут щедрое сердце всю свою жизнь. Это было в Бутырской тюрьме осенью 1922 года, и это было как светлый ветер, выметавший сор души. Я готовился к этапу и раздавал, что имел, и, чем больше раздавал, тем глубже дышал воздухом свободы, в которой мы призваны быть всегда. И это время тюремного дерзания так и осталось сладчайшим временем жизни. Почему я тогда не умер?»
Вторая — знаменитое рассуждение о «темной двойнике Церкви»:
«Вспомните, что еще на Тайной Вечери сидел Иуда». И эти слова, напомнившие о существовании в истории темного двойника Церкви, как–то многих успокаивали или что–то объясняли. И, присутствуя на Вечери Иуда не нарушил Таинства. … Некоторые молодые из недавно пришедших в Церковь бездумно и доверчиво принимают все, что в ней есть, а потом, получив удар от церковного двойника, огорчаются смертельно, вплоть до возврата в безбожие. … О церковном двойнике надо говорить с самого начала, говорить ясно и просто, так же ясно, как о нем говорится в Евангелии. Знайте о нем и ищите Христа в Церкви, только Его ищите, потому что Церковь и есть только Тело Христово в Своем человечестве, только Тело Его, и тогда вам будет дано мудрое сердце для различения добра и зла в церковной ограде, для того, чтобы видеть, что Свет (Церкви) во тьме светит, и тьма не объяла его». … Ведь мы, старые и, несомненно, как сказано, «боязливые и неверные», только для того, наверное, еще не лишены совсем разума и сердца, чтобы совершать передачу этого единственного своего сокровища — благословения святых, тех святых, через которых и мы увидели край лазури Вечности: Церковь Агнца. Знание этого сокровища определяет наш заканчивающийся путь даже и в том, что при всем ужасе ощущения церковного двойника, дает нам осуждать тех, кто с этим двойником так или иначе сливается: ведь они никогда, наверно, в своей жизни не знали людей, которых знали мы, никто не показал им в живом дыхании, что такое Святая Церковь, никто не прижимал их голову к своей груди, на которой холодок старенькой епитрахили, никто не говорил им: «чадо мое родное», — этих огнеобразных слов, от которых тает все неверие и, что еще удивительнее, — все грехи. Святое сердце этих людей — это и есть Дом Божий, обитель Божия».
Воспоминания
Концовка цитаты послужит нам переходом к дугой книге Фуделя со все объясняющим названием: «Воспоминания» (кроме текста — аудиокнига «Предания.ру»). Книги Фуделя и правда, может быть, лучшее, что можно посоветовать неофитам: превосходная демонстрация красоты Церкви — сразу вместе с предупреждением о уродстве ее «темного двойника». Этого двойника было много в дореволюционной Церкви, и поэтому Фудель вовсе не романтизирует эпоху до Революции и не демонизирует Революцию, напротив, Революция дала «великую церковную свободу». На этот счет цитаты:
О дореволюционном православии: «Если “без указания консистории” пастырям было невдомек молиться о любви, то, конечно, логично и то, что “запрещалось” говорить о христианстве, “пока не прошли Ветхого завета”.»
О православии первых лет Революции: «Сейчас тем, кто не пережил этих лет — 1918–1920, — невозможно представить себе нашу тогдашнюю жизнь. Это была жизнь скудости во всем и какой-то великой темноты, среди которой, освещенный своими огнями, плыл свободный корабль Церкви. В России продолжалось старчество, то есть живое духовное руководство Оптиной пустыни и других монастырей. В Москве не только у о. Алексия Мечёва, но и во многих других храмах началась духовная весна, мы ее видели и ею дышали. В Лавре снимали тяжелую годуновскую ризу с рублевской “Троицы”, открывая божественную красоту. В Москве по церквам и в аудиториях вел свою проповедь Флоренский, все многообразие которой можно свести к одной самой нужной истине: о реальности духовного мира. В Московском университете еще можно было слушать лекции не только Челпанова, но даже и Бердяева, читавшего курс какой-то путаной, но все же “космической философии”. Он же потом (кажется, в 1921-м) основал “Вольную академию духовной культуры”. … Далеко, далеко от меня это время – скудости и богатства, темноты и духовного счастья. Когда-то митрополит Филарет Московский перестал ездить на заседания в Синод, говоря, что “шпоры генерала (то есть обер-прокурора) цепляют за мою мантию”. В то время, о котором я пишу, все шпоры были позади, и мы вдыхали полной грудью великую церковную свободу».
Записки
«У стен Церкви» крайне удачно совмещает мемуары и эссе. «Воспоминания» понятно посвящены полностью мемуарам. Приведем тексты Фуделя, которые принадлежат жанру эссе — коротких, ясных: «Моим детям и друзьям» (кроме текста — аудиокнига «Предания.ру»), «Записки о Литургии и Церкви», «Церковь верных», «Свет Церкви», «Причастие вечной жизни», «Из записей разных лет», «Записи об апостольских посланиях», «Итог всего», «О церковном пении», «Приступающему к крещению», «Священное Предание», «Соборность Церкви и экуменизм».
«Церковь есть тайна преодоления одиночества» — цитата из «У стен Церкви». Церковь — не как идея или организация, но как живое тело Христа, Церковь как Литургия, собрание преодолевших одиночества в причащении Плоти и Крови Бога — главная тема Фуделя. В этом смысле «Записки о Литургии и Церкви», книга о Литургии может быть главная его книга. Просто выпишу несколько цитат о любви, сущности Церкви (не ее темного двойника, конечно):
«Любовь к личности Христа — вот та огненная печь, в которой сгорают все сомнения, в которой очищается золото веры. За Христом можно идти только с любящей верой, и тогда эта вера перестает бояться того, что сверх нашего естества, того, что ему еще непостижимо, перестает бояться невидимого мира, зная, что в этом невидимом мире живет в Своем человеческом теле — сейчас, теперь, в нашу страшную эпоху, — Господь Иисус. Только через это обретение Его в этой невидимости мы начинаем понимать, что жизнь веры — это тайна, которую надо принять через любовь».
«Церковь начинается там, где, по слову Христову, «двое или трое собраны во имя» Его. Не там, где «один», потому что любовь начинается только там, где «двое или трое». «Двое или трое» — это первичная клетка любви, а Церковь начинается там, где преодолевается самость, обособленность, где начинается любовь. Можно и нужно говорить о значении для Церкви иерархии или о роли в ее истории вселенских соборов. Но, когда забываются слова Христовы о «двух или трех», тогда забывается любовь как первоисточник Церкви, соборов и догматов; тогда все остальные слова теряют свою силу, становятся никому не нужным «бряцающим кимвалом». И тогда лучше бы их совсем не знать».
«Бог собрал тех, кто любил Его, вокруг священной трапезы Таинств — это и есть Церковь. Церковь — это любовь Божия в людях, в народе Божием. «Чтобы… показать Свою любовь к нам, — говорит Златоуст, — Он дал желающим не только видеть Его, но и осязать, и есть».
«Любовь — это первоисточное благо, а тем самым не–любовь — первоисточное зло. … Не–любовь есть причина падения — первородный грех. Любовь — цель Боговоплощения и спасения людей. … Говоря о Трех Лицах Святой Троицы, св. Максим Исповедник указывает на их «вечное движение в любви». Только веруя в Троицу, мы веруем в любовь. … Мы все получаем через благодать распятого Христа, открывшего нам тайну Святой Троицы».
«Любовь в человеке — это неизреченный сплав божественной радости и человеческой скорби».
«В Церкви даже малейшая нелюбовь лишает благодати Таинства».
«Благодатная любовь — содержание святости и дверь к Божественным Тайнам».
«В человеке открылась рана любви! Тем, что Христос оставил на себе голгофские раны после Воскресения, «Он показывает, что по любви к человеку любит и их, поскольку через них Он нашел погибшего и… приобрел возлюбленного» (митр. Николай Кавасила). Цель мироздания достигнута! И каждый раз, когда, проснувшись сердцем, мы внемлем священнодействию литургии, мы это слышим и мы знаем, что человек наконец вошел в Божественную любовь».
Путь отцов
«Путь отцов» (кроме текста — аудиокнига «Предания.ру») — собрание выписок из Отцов Церкви с комментариями Фуделя. Собственно, то самое святоотеческое православие как оно есть — преподанное для эпохи гонений и индустриальной пустыни. Этот последний момент отмечает святитель-исповедник Афанасий (Сахаров), когда писал Фуделю в связи с его книгой: «милость Божия буди с Вами, милый и дорогой мой Сереженька… Господь да поможет Вам шествовать «путем Отцов»… Идея «монастыря в миру» для меня особенно дорога, и пропаганду ее я считаю совершенно необходимой… Ваша книга — богословское обоснование «монастыря в миру».
Сам Фудель так описывает замысел «Пути отцов»: «Я старался дать некоторые вводные представления о пути Отцов-подвижников, в особенности об их триедином оружии: воздержании, любви и молитве. Ведется человек по этому пути «отеческим жезлом» страха Божия. А исходная и конечная сила, побуждающая его идти и привлекающая к нему спасительную благодать Божию — любовь к Богу и Господу Иисусу Христу. Вне этой первоисточной силы все немыслимо и все непонятно. «Вера есть начало любви» или «любовь есть источник веры». И, возрастая в благодати, вера через подвиг восходит все к той же любви, но уже совершенной и осуществляющей в душе Царство Божие. Тогда свет веры тонет в свете любви, как свет звезды утренней в восходящем солнце. «Молюсь о том, чтобы любовь ваша еще более и более возрастала в познании и всяком чувстве» (Фил 1:9).
Путь Отцов есть путь непрекращающегося первохристианства, его Тайной вечери учеников Христовых. Здесь — «земля живых», здесь Пасха. Ведь Церковь верных пребывает во веки веков.
Но именно поэтому так трудно быть даже переписчиком Отцов: Землю нетления они достигали в Невидимой брани, в борьбе за нее в себе и в других. А нас одолевает смерть.
И только в надежде на их молитвы за нас, только мысленно обливая пороги их келий горькими слезами неосуществленного покаяния, находишь какой-то покой и опору, и вновь ищешь их светоносный путь».
О русской христианской культуре
И тексты последнего жанра — тексты о богословско-философской культуре России XIX–XX вв.: тексты, посвященные Достоевскому, Киреевскому, Хомякову, Флоренскому (кроме текста — аудиокнига «Предания.ру»). Всегда надо помнить, кем и когда были написаны эти работы про русских христиан XIX века: исповедником Христа в советской России в жесточайших гонениях: «Наследство Достоевского» (заключающееся в вере, которая «была верой покаяния и любви среди «невидимой брани» сомнений и соблазнов», «во Христа — Царя Небесного, идущего в рабском виде по земле», от которой «идет к нам ясный и яркий свет, точно вспыхнувший указатель в темноте современности». «Славянофильство и Церковь» (исследование славянофильского — по преимуществу Хомякова — учения о Церкви). «Оптинское издание аскетической литературы и семейство Киреевских» («Цель этой статьи — показать не столько внешнее, сколько внутреннее, идейное единство двух категорий христиан, монахов и мирян в деле издания аскетической литературы»). «Начало познания Церкви» (внимательный разбор «Столпа» Флоренского). В книге о Достоевском чрезвычайно много интересного и важного, в частности — демонстрация источников чистой церковности Достоевского (например, оппозиция Зосимы и Ферапонта из «Карамазовых» списана просто с реального оптинского эпизода).
«Песня ангелов», им /Достоевским/ подслушанная, для нас, изнемогающих от грехов и болезней, нужнее всего, как настоящий хлеб среди только муляжей его на богословской витрине. … Сердце, радостно ощущающее Бога, тем самым ощущает и человечество, спасаемое в Боге, и всю воздыхающую о Боге тварь. .. Вот где — в покаянии и любви — познается, что такое мир Божий и люди Божии, что такое христианство. Флоренский пишет: «Только христианство нанесло сердцу рану влюбленной жалости о всем сущем, благоговейной любви ко всему «первородному Адаму». Наследство Достоевского огромно. … он оставил нам ясные и простые в своей правде мысли — … о радости ощущения Бога и любви Божией, которая все «покрывает, всего надеется, всё переносит».
