на наш Телеграм
Самая важная седмица в мировой истории — ее не так просто пройти, еще тяжелее понять. На помощь приходят провожатые — наши святые, которые в своих проповедях, дневниках, размышлениях, иногда академических статьях открывают те смыслы священных событий, слов и поступков Господа, которые мы не видим. А если видим, то не можем выразить в словах. Каждый день Страстной седмицы — одно рассуждение русского Святого Отца.
В тот день совершилась двойная бессмыслица. Смерть и сама по себе есть то, что невозможно, чего быть не должно, поскольку творение Божие, Его воля неуничтожимы. Однако тогда умер не просто человек — умер Бог, ипостасно с человеком неразделимый. Бессмыслицу берется осмыслить священномученик Иларион (Троицкий) в статье «Вифлеем и Голгофа (письмо к Другу)» — и по форме и по содержанию русском аналоге «Писем к провинциалу» Блеза Паскаля, с той же болью и горькой иронией критикующем ту же схоластику — только не латинскую, а латинствующую отечественную. Схоластика эта в истории спасения переносит акцент Рождества на Крестную смерть, в то время как владыка, как он считает, реконструирует богословскую мелодию в первоначальном святоотеческом виде:
Голгофа и Крест — поворотный пункт истории. Прежде человек шел от Бога; теперь он обращается к Богу. Не судится Бог с человеком на Голгофе, не самоудовлетворяется казнью Сына, но сретает и радостно лобызает возвращающегося блудного несчастного сына. Совершилось! Горохищное овча, естество человеческое, воплотившийся Сын Божий, на рамо восприим, принес к Отцу. Голгофа и Крест — перелом сознания и воли грешного человечества. С болью и страданием совершается всякий нравственный перелом. Так совершился он и на Кресте, где за нас, ради нас, но и вместе с нами, как братьями нас называющий, пострадал Христос. Воистину до крови за нас подвизался Христос на Голгофе. Но почему спасительна для меня эта страшная Голгофа? Не сама по себе, а потому, что в Вифлееме Сын Божий мое естество воспринял в единство Своей Ипостаси. Через единение естеств во Христе и смогло человечество сломить на Голгофе свою греховную волю. Так Голгофа получает истинное богословское освещение от Вифлеема, над которым Воинство Небесное в великую ночь Рождества славило Бога. Нося мое же естество человеческое, Первенец из мертвых прошел через врата смерти и гроба, не увидав тления. Тление и смерть были побеждены, даровано нетление и вечная жизнь. Естества во Христе соединены неразлучно, и Христос, вознесшись во славе, посадил и наше естество одесную Божественной славы.
Если человек может умереть, потому что хочет этого, — желание человека не быть с Богом для Бога непреодолимое (до времени) препятствие. А вот Бог, став человеком, умереть не может, поскольку не может, — и это единственное, что отличает человеческую природу во Христе от грехопадшей природы, — желать небытия. И именно за счет этого преодолевается бессмыслица смерти: Бог, как выражается священномученик Иларион, проходит через врата смерти и гроба, не увидев тления. Ценность Голгофы, того, что совершилось в Великую птницу, именно в том, чтобы выявить невозможность для человека, во всем единого с Богом, ни в чем с Ним не противоречащего, не отвергающего Его, в полной мере погибнуть. Если Христос родился, то весь уже не умрет. Если был Вифлеем, то Голгофа — это необходимая, но краткосрочная и промежуточная остановка на пути к Пасхе. Ценность ее относительна, Вифлеема — абсолютна.
