Почему страдали Прометей, Сократ и Элли Смит: объяснено Богом

Тимур Щукин

Публицист, патролог, философ.

Ян Провост. Распятие. 1500–1505

Страсти Христовы, события последней предпасхальной недели — это кульминация «похожести» Господа на нас, наиболее яркое выражение того, что Он полностью воспринял нашу природу. Но что из этого следует? А то, что во Христе сходятся представления о страдании, о преодолении страдания и о его конечном смысле, которые за многие тысячи лет создала человеческая культура. В Иисусе — ответы на те вопросы, которые человек задавал сам себе, сочиняя мифологический сюжет, сказку или новоевропейский роман.

Мы знаем, что страдание неизбежно. Мы болеем, переживаем потери, лишаемся друзей, сталкиваемся с неприятностями на работе. Боль как бы заложена в программу нашего мира. Образ Прометея, который так любила античная и новоевропейская литература, — это отражение общечеловеческой интуиции: чтобы протянуть еще один день, нам нужно пережить визит Зевсова орла. Потом мы получаем исцеление, но на следующий день все начинается снова. Радость и горе бесконечно сменяют друг друга.

Иногда страдания бессмысленны. И потому мы стремимся их минимизировать — и для себя, и для ближних. Но чаще всего — и это следует из того, что боль наряду с радостью неотделимы от самого жизненного процесса — мы нуждаемся не в «обезболивающем», а в смысле. И смысл, логика, цель у страданий есть. И легче всего это понять на примере страстей Христовых.

Христос решается принять страдания, идет на них по Своей воле. Он мог бы их и вовсе избежать, поскольку был Богом, способным сотворить любое чудо. Впрочем, и как человек Он мог повести себя так, чтобы не вызвать гнева римских и иудейских властей, не дать ложных надежд еврейскому народу и избежать расплаты за эти «политические ошибки». Христос Сам отдает Себя в руки правосудия, подвергается пыткам, унижению, допросам и в конце концов умирает. В мировой культуре мы можем найти примеры такого «нелогичного» поведения.

Луи Лебрюн. Сократ выступает на суде. 1867

Сократ подчиняется решению неправедного афинского суда, поскольку считает, что нечестно идти против законов того государства, в котором он прожил всю жизнь. Борис и Глеб отказываются от притязаний на Киев, потому что не хотят идти против брата. Капитан «Титаника» Эдвард Джон Смит остается на борту, отказываясь садиться в шлюпку, — такого поведения требует честь офицера. Все эти поступки объединяет желание явить миру некую истину, некий идеал, который, конечно, ценнее любых страданий. У Христа есть цель — спасение мира, исцеление человечества от греха и смерти. И ради нее Он принимает страдания.

Но этим смысл страдания не исчерпывается. Когда мы страдаем «за идею», на второй план отходит все временное, частное, мелкое. Очень хорошо этот контраст между идеальным и второстепенным страданием показывает Л. Н. Толстой в финале «Анны Карениной»: когда на Вронского накатывает подлинное страдание, воспоминание, смешанное с неловкостью и чувством вины, он забывает о сильной зубной боли: и правда, человек так устроен, что способен игнорировать второстепенное, даже если оно очень болезненно, ради более важного. Страдания Христа тоже лежат не только и не в первую очередь в сфере телесной. Куда больше Его терзает предательство друзей, косность народа, тех, с кем Он жил многие годы, которых учил, которым отдавал всего Себя. Это мучит Его в первую очередь, но это мучение имеет глубочайший смысл, ведь Он понимает, что именно для этих слабых и неблагодарных людей Он и пришел на землю.

Наконец, в страдании есть и третий пласт. Когда Христос страдает, Он тем самым становится во всем похожим на всех людей. И чем сильнее Он страдает, тем ближе Он к нам, а мы к Нему. И правда, когда мы переживаем несчастье, то гораздо легче понимаем другого, тем легче нам проявить сострадание, милосердие. Ф. М. Достоевский в «Белых ночах» описывает психологическое преображение Настеньки, которая была отвержена одним мужчиной, но именно поэтому смогла понять чувства влюбленного в нее главного героя: «Моя Настенька так оробела, так перепугалась, что, кажется, поняла наконец, что люблю ее, и сжалилась над моей бедной любовью. Так, когда мы несчастны, мы сильнее чувствуем несчастие других; чувство не разбивается, а сосредоточивается».

М. Добужинский. Иллюстрация к повести Ф. М. Достоевского «Белые ночи»

В конечном итоге ценность страдания в том, чтобы достичь цели, чтобы восполнить некий недостаток или вернуть утраченное. Если кто читал «Морфологию волшебной сказки» Владимира Проппа, он помнит, что это в этом стремлении — завязка почти любого сказочного сюжета. Но ведь сказка — это адаптированный для детского сознания универсальный жизненный сценарий. Причем такой сценарий, в котором обязательно есть какой-то финальный смысл, в котором есть Обретение. Судите сами. В «Волшебнике Изумрудного города» торнадо унес Элли Смит в волшебную страну, она в одночасье оказалась вдали от дома и близких, она потеряла все. И потому чтобы это все вернуть, чтобы вновь обрести полноту бытия, с радостью согласилась на условия, которые перед ней поставила добрая фея: отправилась совершенно одна по незнакомой дороге, преодолела множество препятствий, побывала и в плену и на грани отчаяния, но, помня о заветной цели, не отступила и добилась своего. При этом Элли подружилась с тремя волшебными существами и судьба этих существ в какой-то момент стала для нее важнее ее собственной.

Подвиг девочки из Канзаса в чем-то сравним с подвигом Христа. Иисус любит Бога, своего Отца, и хочет быть с Ним. Но это не так-то просто. Вернуться к Отцу Он может, только если спасет все человечество. А для этого Он должен пережить издевательства, побои и самое главное — предательство друзей: один из учеников выдает его римским солдатам, а другой прилюдно отрекается от Него. Но Иисус сознательно идет на это, потому что понимает: если Он не справится, весь мир погибнет. Его жизнь неотделима не только от жизни Его друзей, не только Его врагов, но даже и тех людей, которые Его не знают.

Л. Владимирский. Иллюстрация к повести А. Волкова «Волшебник Изумрудного города»

Элли вот еще в чем похожа на Иисуса. В последней главе «Волшебника Изумрудного города» выясняется, что девочке вовсе не обязательно было совершать путешествие по дороге из желтого кирпича, выручать Страшилу, Железного Дровосека и Трусливого Льва, разоблачать Гудвина и побеждать злую волшебницу. Она могла просто произнести волшебные слова, и серебряные туфельки сами бы перенесли ее в Канзас. Несколько мгновений — и она дома. Но тогда бы она не нашла друзей и не стала героем для всех жителей Волшебной страны.

У Иисуса тоже были Свои «серебряные башмачки»: Он был Богом, а значит, мог чудесным образом, одним повелением обезоружить всех врагов, разбить оковы, избежать страданий. Но Он этого не сделал, потому что думал не о Себе, а о людях, ради которых и пришел на землю.

В сравнениях литературных героев с Господом нет и доли кощунства, неуважения к Тайне нашего спасения. Ведь Христос не только совершенный Бог, но и совершенный Человек, а значит, Его жизненный путь воспроизводит некий универсальный сценарий, заложенный в нас от сотворения мира. А с другой стороны, поскольку он именно совершенный человек, то события Его жизни, страдания, Его смерти и воскресения являются как бы «идеей», образцом для того, что мы, обычные люди, тысячи лет рассказываем друг другу. Являются вечным сюжетом для наших мифов, поэм, рассказов, романов, в которых наши мечты, надежды, духовные желания.

Поделиться в соцсетях

Подписаться на свежие материалы Предания

Комментарии для сайта Cackle