на наш Телеграм
Богоявление (Крещение Господне) — «странный» праздник: короткое замыкание высочайших догматических истин и материи, стихии. С одной стороны: праздник «явления» Иисуса как Бога, схождения Духа Божия на Него и глас с небес, свидетельствующий, что «Сей есть Сын Мой возлюбленный»; с другой стороны: крещение Иисуса в водах Иордана, церковное Великое освящение воды, вода как Великая агиасма («святыня»), праздник воды, первоматерии («Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою»). Богоявление, теофания — миру, самым основаниям мира, воде, омывание Бога водой, омывание воды Богом. Подобрали тексты о том, как сложно современному человеку (нам) понять это.
«Сам убо, Человеколюбче Царю, прииди и ныне наитием Святаго Твоего Духа, и освяти воду сию. И даждь ей благодать избавления, благословение Иорданово: сотвори ю нетления источник, освящения дар, грехов разрешение, недугов исцеление, демонов губительну, сопротивным силам неприступну, ангельския крепости исполнену, да вси, почерпающий и причащающиися, имеют ю ко очищению душ и телес» (Минея праздничная, Святое Богоявление).
Н2О и воды забвения
В «Н2О и воды забвения» (католический) священник Иван Иллич, великий либертарный мыслитель, критик индустриальной-бюрократической-капиталистической цивилизации, пишет о трансформации воды в H2O, в ходе которой она теряет свои архетипические, символические глубины — свою присутствиеразмерность, свою сонастроенность с человеческой экзистенцией, психологией, воображением и пр.: вода как H2O «сноупорна», более не может служить материей снов и грез; «H2O — не вода, а жидкость, лишенная космического смысла». Индустриальная-бюрократическая-капиталистическая цивилизация разрушает, уничтожает общинные отношения людей и их мира (пастбищ, города, воды): отношение людей друг к другу и к их общему миру подменяется индустриальными-бюрократическими-капиталистическими аппаратами. Мир лишается своих человеческих и сверхчеловеческих (ценностных, сакральных) потенций и смыслов. Мир, его стихии, отношения людей, их деятельности обессмысливаются, обезбоживаются.
Поздней современности, позднему индустриализму тем самым нужно великое водосвятие, обретение в H2O — Великой агиасмы. За бесконечным обсуждением «крещенских окунаний», (глупейшим) недоумением «святой водой» и т. п. мы все пропускаем спасительные целительные социально-психологические смысл и ценность «святой воды». Как раз радикальная критическая теория (Иллич) могла бы помочь понять нам смысл и ценность Великого водосвятия: оно могло бы как раз вернуть космический смысл, архетипические, символические глубины мировым водам; они снова могли бы стать материей наших снов, грез.
Это только один из множества примеров — удачный, красноречивый — нашей инфернально-иронической ситуации: у Церкви есть все ресурсы и возможности для разрешения проблем поздней современности, все нужные нам антидоты, но все это пропадает под спудом: не умеем актуализировать, активировать; никому не приходит в голову воспользоваться, просто даже посмотреть на это все в такой перспективе: никто не ждет спасения (исцеления от специфически современных болезней) от Церкви, включая ее представителей. Вода как Великая агиасма, Великая святыня — вызов и скандал для современного, индустриального-бюрократического-капиталистического мира, а тем — шанс освобождения от него.
«Сны всегда формировали города, а города навевали сны, вода же служила живительной силой как для городов, так и для снов. Я не думаю, что еще осталась та вода, которая могла бы связать город со снами. Индустриальное общество превратило Н2О в такую субстанцию, с которой архетипическая водная стихия уже не способна образовать смесь».
«Окропление святой — очистительной — водой устраняет скверну: эта вода избавляет от проклятия, возвращает чистоту оскверненному месту, возливается на руки, голову или ноги, чтобы смыть нечистоту, вину, кровь».
«Промышленная деградация воды, делающая это вещество сноупорным, неспособным служить материей нужных нам метафор. В данный момент я могу лишь утверждать, что “вода”, в отличие от “Н2О”, — это исторический конструкт, отражающий – и в хорошем и в плохом – текучую стихию души, и что связанная с Н2О вода социального воображения очень далека от воды, к которой мы стремимся в наших снах».
«Лишь там, где в общинных водах отражались сновидения, города могли избавляться от своего хлама. Лишь воды, изобилующие нимфами и воспоминаниями, способны сочетать архетипическую и историческую стороны сновидений. В этом смысле Н2О — не вода. Н2О – это жидкость, лишенная как своего космического смысла, так и своего гения места. Для снов она непроницаема. Городская вода растлила провизию снов».
Философия культа
В «Философии культа» священника Павла Флоренского, классика русской религиозной философии — в этой поразительной, прекрасной попытке подойти к обрядам и таинства Церкви с философской стороны и более, радикально: ориентировать современную философию на культ, найти в церковном богослужении эвристические ресурсы, темы и ходы для современной мысли — в этой книге мы находим большой кусок, посвященный воде вообще и богоявленской воде в частности. Книга Флоренского носит ярко «илличианский» характер, а именно стихии мира, деятельности людей здесь высвобождаются из-под тягла «полезности», горизонта понимания индустриальной цивилизации — как таковые способные к участию в таинствах Церкви, к соединению с Божественными энергиями. Мир, воды мира не как сырье, ресурсы, материалы для человеческой эксплуатации: такой мир возвращает нам Великое водосвятие, этот, по Флоренскому, вызов утилитаризму и позитивизму. Мир — место смысла и святости, божественных энергий и ангелов, а не утилитарного пользования. Отметим здесь среди прочего, что богослужение Церкви включает в себя и общечеловеческое, «магическое» переживание воды — тем сохраняя его для нас, утративших его. Есть ангелы вод.
«Уже в естественном своем состоянии, как дар Божий, вода преисполнилась духовной значимости. Ощущение воды, холодного ключа, встреченного нами в странствовании под жарким солнцем, есть, конечно, нечто более глубокое, нежели физиологическая корысть. Или при купании: вода тут воспринимается не только как полезное или как приятное. В обоих упомянутых случаях, как и во многих других, телесная потребность служит к обострению нашей впечатлительности, и тогда мы видим и понимаем значительность воды самой в себе, а не потому только, что она нужна нам. Даже более того: мы сознаем, что нуждаемся в ней не потому, что мы так хотим, а потому, что вода есть реальность и ценность и как таковая объективно нужна, в том числе и нам. Условия нашей жизни— питье, омовение, необходимая часть многих видов пищи, средство передвижения, средство прохлаждения и освежения, влага жизни, — вода сознается живой, чувствующей и отзывчивой, «сестрицей-водою», и в ней, как ее душа, живут и действуют особые ангелы, к ней приставленные и ее блюдущие. Есть мерзкое слово «олицетворение»: этим словом интеллигентское сознание искажает и подменяет живую реальность воды, ощущаемую народами во все времена, и нашим народом, пока еще не посеяно в него «разумное, доброе, вечное». И это ощущение воды как живой — не только утверждается, но и возводится в понимание Церковью».
«Христианская ангелология говорит об ангелах стихий, в том числе и об ангеле водяном, об ангелах даже отдельных источников как о духовных силах, приставленных к соответственным стихиям и явлениям природы».
«За стихиями признается и утверждается участие в жизни всей Церкви, или, говоря еще иначе, этим указуются границы Церкви совсем не там, где склонно их видеть школьное богословие. Отрицать это имеет вкус лишь тот, у кого на сердце лежит тайное культо-борство, не решающееся проявить себя до конца,—тайное непризнание, что духовное может быть в природном, что природное — не вне духовного, но в нем же, его подчиненный момент, его орудие, среда его явлений и потому—само явление духовного. Но тогда эту кантовскую позицию, эту враждебность идее воплощения нужно уж выдерживать последовательно и последовательно отринуть всякую возможность религиозно-конкретную».
«Вода, уже как Богом сотворенная, как причастная культурной жизни, тем самым есть, хотя и отдаленная, участница культа».
«Вода исцеления и покоя! Как это мало похоже на интеллигентское утилитарное пользование водою, и как это явно вводит ее, «простую» колодезную воду, в область культа».
«О воде говорится, что ей испрашивается исполненность ангельскою крепостью, а если испрашивается, то, значит, с верою, что приобретение водою столь таинственной силы возможно и будет. Как же далеко мы от воды позитивизма, с ее бедными, только физическими свойствами, да и то при ближайшем разборе оказывающимися субъективно призрачными».
«Божия энергия здесь глубоко нисходит долу в естество воды или, точнее, — в естестве воды, а эта последняя высоко подъемлется на небо, высоко внедряется в лазурную твердь, или еще, в ангельскую крепость; другими словами, вода и энергия Божия тесно срастаются между собою, взаимно пронизываемые».
«Выражения /богослужения/ полны глубокого и пронзительного смысла, не того вялого и тусклого значения, с которым они воспринимаются в житейском словоупотреблении и житейском их восприятии, но огненной энергией. Недаром же культурно-историческою плотью, воспринятой Церковью для воплощения нового духа, была та самая общечеловеческая символика, над которой в течение пяти тысяч лет упорно работали, по сообщению Геродота, все маги Азии, а, точнее сказать, — не только Азии, но и всех других культур. … Синкретизм духовного и природного, исторического и типологического, библейски откровенного и общечеловечески религиозного выступает во всем культе, и в частности, в богослужебном годовом круге: всякий момент этого круга не только в себе и ради человека, но и простирается в космическую область, ее воспринимая в себя, и, восприняв, — освящает. … Постом зимним освящается начало мировой жизни, ее рождение, ее первое появление. … В древности … празднества … Рождества и Крещения, были слиты во единое празднество Богоявления, эпифаний Господних. Освящение зимней стихии, т. е. воды (и зодиакального знака Водолея), телом Господним, нисходящим в воду, речную купель,— такова космическая значимость этого зимнего поста и зимнего созвездия праздников.»
«Назначение /Великой агиасмы/ — течь в мир, благовествуя о «гласе Господнем, иже на водах» и о Духе жизнедательном, нисшедшем в рождающую и миродержавную стихию, да очистит ее, емкую ко всяким духовным энергиям, вбирающую и усвояющую всякую духовность, от сокрывшихся в нее темных сил и да освятит, напоевая собою и просветляя».
Крещение Господне
Священник Александр Шмеман, классик литургического богословия и вообще один из классиков православной мысли второй половины XX в., в своей воскресной беседе о Крещении Господнем как бы эти мысли Иллича и Флоренского кратко и популярно повторяет: современный человек (мы) воспринимаем воду как полезный ресурс, лишенный собственной, внутренней ценности и смысла — мы не способны понять воду как сакральный символ, как святыню; между тем в Богоявлении Церковь понимаем воду именно так: как стихию куда сходит Бога, как материю мира, которую Бог очищает, обновляет, освящает: святость, смысл, ценность, радость, красота мира на чистом материальном уровне. Классик православного литургического богословия утверждает, что мы (современные люди) утратили «космическое переживание мира» — и именно его дарит нам праздник Богоявления. Возвращение мира не как собрания бездушных, «полезных» ресурсов, а как места смыслов и ценностей, святости, теофании.
«Что для нас теперь вода? Одно из необходимых удобств жизни, доступное, механизированное, дешевое. Открыли кран, и вот она бежит… Но для того, чтобы понять, почему тысячелетиями именно вода была одним из главных религиозных символов, нужно восстановить в себе утраченное нами почти без остатка чувство космоса. … Радость праздника Крещения — в космическом переживании мира».
«Кто сказал, что христианство уныло, загробно, печально, что оно уводит человека от жизни и принижает его? Посмотрите … мир снова становится возможностью, обещанием, материей таинственного чуда претворения и преображения. … Сам Бог в образе человека вошел в эту воду, соединил себя не только с человеком, но и со всей материей, всю ее сделал светлой и светоносной, всю — направленной к жизни и к радости. … раскрывается нам смысл и значение воды как образа жизни, как образа мира и всего творения. И вот в эту воду спускается, в нее погружается, с нею соединяется пришедший в мир — для его спасения и возрождения — Бог. Мир оторвался от Бога, забыл Его, перестал видеть Его и погрузился в грех, темноту и смерть. Но Бог не забыл мира и вот возвращает его нам, сияющий звездной славой и первозданною красой».
«Мир открылся как мир Божий, очищенный, омытый, возрожденный, наполненный хвалы и благодарения. «Христос приходит обновить всю тварь». Обновление празднуем мы, когда видим священника, кропящего храм новой, святой и божественной водой, кропящего затем нас, наши дома, всю природу и весь мир. Когда видим людей, устремляющихся к этой живой воде, льющейся к жизни вечной».
