Телефон/факс:

8 (495) 959-92-76

Юродство: соблазн и безумие

Сор для мира,
прах, всеми попираемый

 

ЮРОДСТВО В БИБЛИИ

Текст, который можно назвать богословием юродства, содержится в первом послании к Коринфянам апостола Павла.

В первой главе: «Ведь поскольку мир своей мудростью не познал Бога в премудрости Божией, — благоугодно было Богу безумием проповеди спасти верующих. Ибо и Иудеи требуют знамений, и Еллины ищут мудрости, мы же проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для язычников безумие, для самих же призванных, как Иудеев, так и Еллинов, Христа — Божию силу и Божию премудрость, потому что безумное Божие мудрее людей, и немощное Божие сильнее людей».

И в четвертой: «я думаю, что нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговоренными к смерти, потому что мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков. Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии. Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, [как] прах, всеми [попираемый] доныне. Не к постыжению вашему пишу сие, но вразумляю вас, как возлюбленных детей моих. Ибо, хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием. Посему умоляю вас: подражайте мне, как я Христу».

ПРОРОКИ

Многие пророки делали вещи, которые можно назвать юродством: Иезекииль ест лепешки из коровьего помета (Иез. 4:12–15 ), Осия берет в жены блудницу (Ос. 1:2), Исайя ходит голым (Ис. 20:2) , Иеремия носит на шее ярмо (Иер. 27.2), а Седекия — железные рога на голове (3 Цар. 22:11). В результате пророков часто принимают за сумасшедших (4 Цар. 9:11; Ос. 9:7; Иер. 29:26).

Зачем они это делают? Подобного рода действия для пророков — это проповедь, только не словами, а действиями, жестами; сейчас мы бы назвали это перфомансом. Такими экстравагантными дейсвиями пророки провоцируют своих слушателей, сбившихся с Божьих путей, наконец-то понять волю Божью. Их цель — выбить человека из привычного.

Проповедовать действиями, провоцировать делами для смены умонастроений слушателей (т. е. для метанойи — покаяния) — так будут поступать и многие юроды.

БОГ — ЮРОД

Не такой же ли провокацией по преимуществу было и само Боговоплощение? Уничижение Бога, Его смирение; Творец мира, Который стал сором для мира, прахом, мусором. Христос, пирующий с блудницами и мытарями; Христос говорящий странные провокационные притчи, Христос напоказ нарущающий заповеди и устраивающий провокацию в Храме; Христос, сносящий побои и умирающий позорной смертью — вот первообразец юродства.

Не просто так мир решил убить своего Создателя.

СОБЛАЗН И БЕЗУМИЕ

Христианство — соблазн и безумие, несомненно. Соблазн, кощунство для религии; безумие, глупость для разума, философии. Так для мира было всегда. Когда истинное христианство становится таким и для самой Церкви — приходят юродивые.

Юродство в строгом смысле — феномен четко исторически и культурно ограниченный. Юроды приходят в «благополучный христианский мир», мир победившего внешнего благочестия — туда, где все как бы христиане: постятся, исповедуются, причащаются. Юрод становится соблазном и безумием для «хороших христиан».

Юродивый провоцирует обнаружение греха, выход христиан из лицемерия внешнего благочестия. Внешнее благочестие победило, «все — христиане». Но вот приходит юродивый, и «христиане» обнаруживают себя: они забрысывеют нищего голого урода камнями, поют издевательские песенки, в пределе — они его убивают. И как-то сразу становится понятно, что с победившим христианством что-то не так.

Фактически юродивый разыгрывает типичную «удобную жертву», такую, что ее трудно не гнать. Проводится своего рода тест на смирение и милосердие — и часто эксперимент показывает, что Евангелием в благополучных христианских обществах и не пахнет. Простейший тест на подлинность христианства: подставить другую щеку. Вот юродивый (впрочем, необязательно юродивый) устраивает дебош в церкви. Если прихожане отвечают агрессией, значит, они просто-напросто не христиане, потому что христиане ведут себя противоположным образом. Добавим, что такая языческая реакция на «оскорбление» своей святыни делает и саму святыню — языческой.

Прекрасный пример — эпизод из жизни Василия Блаженного. Василий просит своего ученика разбить камнем чудотворную (так!) икону. Но зачем? Чудотворная икона — само воплощение православного благочестия. И вот — ее надо уничтожить. Согласно сказанию, Василий прозрел, что «первым слоем» иконы изображен сам Сатана. Мораль проста: в седцевине победившего благочестия, спокойного и уверенного в себе, сидит дьявол. Юродивый приходит, чтобы его убить.

Юродивый приходит напомнить о Царстве не от мира сего, поэтому в нем самом нет ничего от мира — это нищий сумасшедщий голый урод, который бросает вызов властям. Он — глашатай грядущего Христа, идущего разрушить мир сей. Расцвет византийского юродства приходится на расцвет Византии как православной империи; расцвет юродства древнерусского — на расцвет православной Московии. Часто отдельные черты юродского поведения встречаются в монастырях, т. е. в «суперблагочестивых условиях». В юродстве чувствуется усталость от излишнего благочестия, от церковного спокойствия, и жажда по огненному христианству.

КОЗЛЫ ОТПУЩЕНИЯ

Прежде чем перейти к житиям юродивых, опишем механизм юродского глума. В общем виде: юродивый прикидывается «похабом», когда мир сей прикидывется христианским. Юродивый сознательно становится козлом отпущения, чтобы мир принес его в жертву, тем подтвердив, что остался языческим, что Евангелие данную общину не переродило.

Козлом отпущения можно стать по разному. Юроды очень часто — иностранцы, а иностранцев никто не любит. Они бездомные и нищие: их тоже никто не любит. Это пассивные черты юродства.

Есть и активные. Юрод глумится над моралью общества, чтобы показать, что морали в христинском смысле у общества нет: прилюдно испражняется, переодевается в одежду противположного пола, чаще — ходит без одежды вовсе; ходит в бордель, общается с проститутками. Бывают провокации и в религиозной сфере: нарушение поста, дебош в храме. Цель юрода — быть «позорищем для людей и ангелов», сором, прахом. Призвать ненависть мира на себя, дабы она обнаружилась.

Все это вызов: «ударь меня». И христиане наносят удар юроду. Но юроды побеждают: ведь им удалось изобличить языческую суть «христианских обществ». Они посмеялись над миром, хорошо поглумились над ним. Для эллинов — безумие, для иудеев — соблазн, но для христиан — настоящих — сила и мудрость.

Интересно, что по апостолу Павлу христианство противостоит мудрости в равной степени, как и религии: эллины ищут мудрости, а иудеи — знамений: христианство не даст ни того, ни другого: оно соблазн (для религии), безумие (для мудрости). Религия и философия одинаково отрицают христианство, а оно — их. Но тем не менее, чаяния и религии и философии сбываются в христианстве: сила и мудрость.

Дело, конечно, не только во внешнем воздействии юродства — у него есть и субьективная сторона. Это свобода, бесстрастие, смирение юродов: они как бы уже не в этом мире. Они свободны от пут: национальных, социальных, гендерных, религиозных. Для них нет разницы между городом и пустыней, женщиной и мужчиной. Они Христовы.

ЖИТИЯ ЮРОДИВЫХ

Образец юродской агиографии — Житие Симеона свт. Леонтия Неапольского. Это житие пожалуй и самое радикальное: сексуальная провокативность, публичная дефекация, «кощунства» на Литургии и т. д. Первое и образцовое житие юрода.

Второй классический текст — Житие Андрея Константинопольского. Андрей — скиф (чужестранец) и раб (т. е. фигура весьма современная: вывезенный из далекой страны в мегаполис работник, гастарбайтер). Это воплощение «сора». Андрей глумился над столицей христианской империи: ходил по улицам Константинополя полунагой, едва прикрытый тряпьем, терпеливо сносил насмешки, добровольно подвергался избиению, спал на солнцепеке или на гноище, общался с блудницами и т. п. В этом житии особенно хорошо виден эсхатологизм юродства: значительную часть текста составил рассказ Андрея собственно о Конце мира сего — мира, где жители больших городов так не любят нищих иммигрантов.

Близко по духу к Житию Андрея Житие Василия Нового. Василия принимают за шпиона — врага византийцев (т .е. Василий более подходит для издевательств, чем даже Андрей — не просто чужак, а шпион — злонамеренный чужак). В этом житии содержатся знаменитое Видение о мытарствах прп. Феодоры: т. е. и здесь, как и в случае Андрея, житие юродивого перерастает в рассказ о Конце света.

Прокопий Устюжский — первый русский юрод. Иностранец, он приходит в Устюг и начинает глумиться над православным городом. Устюжане отвечают злобой. За эти издевательства и за другие грехи, а главное, за нежелание покаяться Прокопий пророчесвует гибель городу «огнем и водою». Прекрасно начало Жития: «Светлым видением и сладким смехом бе бо лице его от многаго веселия, яко солнце светлостию» — так видит Житие Прокопия, хотя мир видел его нищим бездомным.

«Память святого Сидора, юродивого… по прозвищу Твердислов…» — совсем небольшое сочинение, по-видимому, лишенное каких-либо исторических черт. Однако «Память Твердислова» замечательна своим характером как бы «общего места» юродства — она рисует образец юродивого, в котором кроме «образца» мало что осталось (хотя такая важная черта юродивого как социальный протест здесь отсутствует). Совершенно чудно открывается этот текст: «Твердислов справедливо этим именем назвался, ибо укрепил твердостью ум вместе со словом, как обещал Богу. И, играючи, Исидор жизненный пусть свой прошел и небесного царства достиг».

Иоанн Власатый интересен тем, что он был почти наверняка настоящим иностранцем (в остальных случаях, возможно, это агиографический штамп). Чужак, бездомный, «волосатый» — этого хватило, чтобы укрепить за ним звание юродивого.

Прокопий, Твердислов и Иоанн — пришедшие из ниоткуда бездомные бродяги. Не скажешь такого про Авраамия Смоленского и Михаила Клопского. Авраамий — интеллектуал, иконописец, проповедник, очень «нетипичный» святой. Смоленское духовенство начало на него гонения, преподобный начал юродствовать. Михаил — вообще лишен черт юродства. Юродивым он почитается скорее всего за свои пророчества и обличения власть предержащих («ты — не князь, а грязь» — такие фривольности позволял себе св. Михаил в отношении властвующих).

В Московии в эпоху Иоанна Грозного юродство расцветает как никогда. Противостояние царю стало уделом безумца; царю православного царства — соблазном. Это прежде всего блаженные Василий и Максим в Москве и Николай Салос в Пскове, избавивший свой город от резни, которую там намеревался провести Иоанн Грозный.

Не всегда юродство было столь глобальным. Например, Симона Юрьевецкого по приказу местного воеводы забивают до смерти в провинциальном городке.

И дело не только в противостоянии царю. Новгородские юроды противостояли новгородской вольнице. Юроды Феодор Новгородский и Николай Кочанов разыгрывали ругань и драки перед своим городом, с тем, чтобы его жители поняли, к чему ведут политические распри.

Юродов вообще было много. Большой Колпак, выведенный Пушкиным в «Борисе Годунове», запомнился своими длинными волосами, веригами и медными кольцами. Иоанн Устюжский — молодостью и незлобием. Юроды — на вид незлобливые жертвы, но как мы уже говорили, несут Весть о Конце этого мира. Так, ребенок, ударивший Андрея Тотемского, в наказание умирает.

Конечно, надо упомянуть о столь почитаемой современной юродивой — Ксении Блаженной, которая несла свой подвиг в новой столице новой европейской России. Потеряв мужа, она начала юродствавовать: раздала все имущество, жила бездомной, одевалась в одежду мужа и утверждала, что умерла она, а не он.

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

По понятным причинам те, кто вносили в «благополучное христианство» соблазн и безумие, могут вызвать соблаз всамделишний. Отношение Церкви к юродству всегда было осторожным. Никто к юродству «не призван». Призваны мы к исполнению заповедей, например к милосердию, подставлению щеки, смирению, неосуждению (на что, в конечном счете, работают юроды). Поэтому приведем предостережение Симеона Нового Богослова. Его слова особо значимы, ибо он сам находился в конфлитке с современной ему Церковью и именно из-за своей защиты Симеона Благоговейного, в чьем поведении было много от юродства. Вот оно:

«Того, кто живет в смиренном воздержании, люди считают притворщиком, а того, кто ест, как обжора, держат за безыскусного и простодушного, а частенько и сами с удовольствием трапезничают вместе с ним, потворствуя собственной слабости. Мало того, даже тех, кто прикидывается сумасшедшим, острит, болтает несусветный вздор, принимает непристойные позы и тем вызывает у людей смех, — даже их почитают как бесстрастных и святых, полагая, будто этакими-то ухватками, ужимками и речами те пытаются скрыть свою добродетель и бесстрастие; а вот на тех, кто живет в благоговении, добродетели и простоте сердца и на деле является святым, — на тех не обращают внимания, словно на обычных людей, и проходят мимо».



Книги о юродстве



«Юродивый как пророк и апостол»

Епископ Каллист (Уэр)

Прекрасная статья Владыки Каллиста говорит о самых основных чертах и значении юродства.

«В духовной традиции христианского Востока нет фигуры более парадоксальной, и даже, как считают многие, скандальной, чем «дурак Божий», юродивый Христа ради, по–гречески salos.»



«Юродивые»

Г. П. Федотов

Глава из классических «Святых Древней Руси» Федотова. Здесь можно узнать все основные сведения о русских юродах.

Также в его фундаментальной «Русской религиозности» есть глава, посвященная юродству.



 

«Блаженные похабы»

С. А. Иванов

Может быть, лучшая книга о юродстве. Фундаментальное исследование о юродивых, целая энциклопедия. Помимо огромного фактического материала, здесь предпринята попытка построения целостной концепции юродства. Всячески советуем.

Также у нас есть две видеолекции Иванова, вкратце суммирующие его исследование.



 

«Смех как зрелище»

А. М. Панченко

Монография выдающегося филолога Панченко. Классический труд о юродстве и смеховом мире Руси.

Надо иметь ввиду, что этот труд написан в культурологической плоскости, а не в богословской или агиологической. Панченко разбирает юродство сначала как специфический феномен Древней Руси, затем — как зрелище, и в третьей части работы — как социальный протест.



 

«Юродство и столпничество: религиозно-психологическое исследование»

Архиепископ Алексий (Кузнецов)

Дореволюционная монография. Если книги Иванова и Панченко — «светские», подходят к юродство как культурному феномену, то Владыка Алексий разбирает юродство с богословской точки зрения.

«Юродство» и «столпничество» взору современного человека в лучшем виде представляются не более, как явления странные, непонятные, далее затем, как явления бесцельные, неразумные, даже могущие, особенно «юродство», вводить других в соблазн, следовательно, прямо разрушительные в сфере нравственной».

«Итак «юродство» и «столпничество», как сами по себе – по своей необычайности и редкости, так и по тем упрекам и нападениям, каким они подвергаются со стороны противников своих, невольно должны обращать внимание всякого, кто принимает участие в делах церкви Христовой и для кого дорого и всякое, а тем более необычайное, явление, в ней происходящее».



 

«Христианское юродство и христианская сила»

В. И. Экземплярский

Статья выдающегося мыслителя и богослова Экземплярского. Здесь киевский философ рассуждает о «о смысле христианской жизни и работы в мире», о том что значит быть «рядовым» христианином.

Причем же здесь юродство? Христианин «не находит покоя ду­ши, пока сердцем своим не примет слова Евангельского в юродстве и силе его»: каждый христианин — если он христианин — юрод, безумец в глазах мира.

«Восстань во имя Христа против обычаев мира, и миллионы раздавят тебя, не люди даже, а этот самый быт, весь уклад жизни раздавит, — и не как героя, не как мученика за Христа, не как преступника даже, а просто как человека, неспособного к жизни, ненормального, чудака, самодура».

«Вот это, как мне думается, и есть первое и великое препятствие на пути к осмысленной христианской жизни в мире: нужно обезуметь, чтобы жить в мире по законам Божьего Царства. Можно сказать, что степенью такого безумия измеряется степень преданности Христу, степень отрешенности от себя и от всего «мирского», и не в мо­настырском смысле, когда тщетно пытаются создать новый мир, но в обычном, будничном смысле, когда жить хотят по-Божьему. И здесь нужно настойчиво подчеркнуть, что речь о юродстве как пути христианской жизни в мире не является измышлением чьей бы то ни было богословской фантазии, но это есть то, что описано и предсказано Евангелием, как и всем вообще новозаветным Откровением».



 

«Козел отпущения»

Р. Жирар

Мы говорили о том, что юродивые сознательно делали из себя козлов отпущения затем, чтобы изобличить работающий механизм козла отпущения в якобы «христианском» обществе.

Жирар видит в механизме козла отпущения самую сердцевину мира сего. Согласно Жирару, Страсти Христа разрушили его, учредив возможность другого социума (общества любви — Церкви).

Как кажется, книга Жирара поможет лучше понять не только функцию юродства, но и вообще то, что «хочет сделать» христианство с миром.