на наш Телеграм
Теоретиком скаутского движения в России стал епископ Кинешемский Василий (Преображенский), канонизированный святой. 19 января исполняется 150 лет со дня его рождения. Образ скаута в трудах святителя в принципиальных чертах совпадает с образом христианина — каким он должен быть. Скаут — это маленький, но вполне состоявшийся христианин. Продемонстрируем это утверждение на материале главного труда владыки — «Беседы на Евангелие от Марка».
Перевод непонятного на простой язык
Если не считать выпускной магистерской диссертации Вениамина Преображенского в Киевской духовной академии, которая положила начало изучению «Скитского патерика», памятника переводной славянской литературы, то все его литературно-богословское творчество можно свести к двум проектам. Адаптации к русской почве «скаутинга» — системы самовоспитания молодежи по системе английского офицера и писателя Роберта Баден-Пауэлла, и составлению толкования на Евангелие от Марка — толкования яркого, далекого от менторства и ненужной «научности».
В обоих случаях мы имеем дело с «переводом» чего-то непонятного, инокультурного на «русский язык», объяснением сложного простыми словами. Но дело не только в методе. Владыка начал заниматься теорией скаутинга, когда был мирским человеком, однако последний его труд на эту тему «Бой-скауты» (это вольный перевод работы Баден-Пауэлла) выходит в 1917 году, когда Преображенский становится псаломщиком Вознесенской церкви в Кинешме, занимается организацией евангельских кружков, опыт которых лег в основу «Бесед на Евангелие от Марка», и готовится к принятию сана.
Логично предположить, что принципы скаутского движения должны были, с точки зрения владыки Василия, в существенной степени пересекаться с евангельскими. Это легко проверить, сопоставив эти принципы, как их формулирует богослов, с пассажами из «Бесед».
Нравственный субъект по Преображенскому
Принцип первый — развитие индивидуального характера.
«Под характером я разумею мужество, — пишет Преображенский, впрочем, буквально цитируя Баден-Пауэлла, — чувство долга, решительность, терпение, выносливость, уменье полагаться на себя и быть находчивым в затруднительных обстоятельствах, благородство и доброту по отношению к другим» (здесь и далее цитаты по книге: В. С. Преображенский. «Бой-скауты. Практическое воспитание в Англии по системе Баден-Поуэлля». 1915).
Характер можно понимать двояко: как набор устойчивых, полученных при рождении (или сформировавшихся до 3–5 лет) особенностей, или как то, что можно воспитать, что можно приобрести благодаря упорному нравственному труду. Предлагаемый Преображенским набор лежит в основании того, что можно назвать «нравственным субъектом»: мужество — это не способность закрыть амбразуру, чувство долга — это не верность сколь угодно абсурдным идеологическим тезисам, а находчивость — не изворотливость подлеца.
Нравственный субъект по святителю святителю Василию — это тот, для кого все эти качества обеспечивают субъектность Другого, или, проще говоря, стоят на службе у Бога и ближнего.
О том же владыка говорит и в «Беседах», восхищаясь жителями Капернаума, которые разобрали крышу дома, чтобы спустить расслабленного, и порицая тех, кто подобной решимости не имеет:
Не правда ли, эта дряблость воли, это отсутствие закала и железа в характере — специфическая болезнь русской души? Сколько у нас измен, предательств, отпадений, и ведь не в силу активно злой воли, а в силу трусости, слабости, рыхлости. На воспитание воли мы не обращаем никакого внимания. Заботы родителей о детях ограничиваются внешним уходом, а болезни души остаются без внимания, и наука жизни, которую мы впитываем с детства, ничего не говорит нам о самостоятельности и силе убеждений, и учит только приспособляться и подчиняться обстоятельствам.
Чтобы идти за Христом, нужно сначала научиться не подчиняться душевной инерции. Чтобы служить Богу, необходимо не быть рабом случайного, привходящего. Общаться с абсолютным нравственным субъектом может только (хотя бы и ограниченный) нравственный субъект.
Приближает ли труд в Богу
Второй принцип — труд — кажется слишком самоочевидным, чтобы его проговаривать вслух, и одновременно нравственно пустым.
«Мы стремимся научить мальчика [для девочек-скаутов Баден-Пауэллом была разработана отдельная программа, которая в принципиальных моментах, нас сейчас интересующих, не отличалась от мальчишеской] ручному труду в какой-нибудь форме и развить в нем любовь и привычку к этому труду».
Понятно, что если ваш мальчик не юный лорд и не сын миллионера, то труд ему необходим просто для выживания, для социализации, для экономической состоятельности. Нравственное наполнение труда уже не так очевидно: труд в смысле напряжения мышц, и даже с учетом необходимого для этого напряжения умственного планирования, кажется, нисколько не приближает к Богу.
Вот это-то нравственное наполнение мы и находим в «Беседах» владыки Василия:
Нельзя не сознаться, что быть сильным в обычном мирском понимании — очень заманчиво для неискушенного христианина: иметь власть над другими людьми, заставлять их работать на себя, не делать ничего самому, быть окруженным толпою служителей или рабов, готовых повиноваться одному движению руки, приказывать, повелевать — все это так льстит нашему самолюбию, нашему тщеславию, нашей лености.
Трудиться, и притом трудиться физически, чтобы самому обеспечивать собственные базовые потребности, — это самый простой, основной и всем доступный способ заботы о ближнем. Разумеется, с тем условием, что трудится тот самый нравственный субъект, о котором мы говорили выше.
Сила смирения
В подтверждение нашей интерпретации — следующий принцип скаутского движения:
«Мы хотим научить его [мальчика] служить другим и проникнуться желанием этого служения».
Это почти прямая отсылка к Евангелию от Марка: «кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом. Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк 10:43–45).
Однако интерпретация владыки Василия добавляет новые смысловые ноты:
Каждый член христианского общества не только не должен стремиться к преобладанию, но обязан служить всем. Чем сильнее человек духовно, тем бóльшую тяжесть служения он берет на себя, тем усерднее он носит тяготы других, тем ниже ложится в здании общественной жизни. «Сильные, вниз!» При соблюдении этого правила наиболее крепкие духовно оказываются в основании, в фундаменте, а все беспомощное, слабое, легковесное — наверху. Постройка получается устойчивая и прочная. Не может быть ни споров, ни вражды, ибо их предупреждает взаимная уступчивость и смирение, и соревнование может быть только в благородном праве служения другим.
Владыка прибавляет к евангельскому тексту то, что в последнем прямо не прописано: универсальное социальное измерение. Смирение лежит в основе не только церковной жизни, не только правильно понимаемой церковной иерархии, но и здорового общественного устройства.
Смирение — это не услужливость, не раболепие, не покорность. Это способность увидеть в Другом ценность, понять внутреннюю цель и смысл существования Другого, ради этой цели и этого смысла трудиться. Покоряться легко — нужно всего лишь передать свою волю другому субъекту, как житель деспотии передает волю правителю, как плохая жена плохому мужу.
Немного сложнее властвовать в мирском смысле: святитель упоминает Александра Македонского и Наполеона, которые ради личных амбиций жертвовали тысячами жизней, но были духовно слабы, поскольку находились в подчинении у случайного желания, у собственного властолюбия. Сложнее всего — именно смирение, поскольку оно требует не только самоограничения, но и понимания Другого, а также ответственного действия, которое должно привести и меня, и Другого к нашей общей пользе.
И правда, то, что называется «общественной пользой» — это всего лишь то благо, которое возникает в отношении меня и Другого, на самом коротком социальном отрезке.
Общественное благо
«Развить в нем лояльность и патриотизм. Верность престолу является важным условием нашего будущего благополучия, если допустить, что для этого благополучия необходимо единение всей Империи», — так формулируют теоретики скаутинга четвертый и последний принцип.
В 1917 году никакой империи уже не было, престолы рушились по всей Европе, однако, например, в США, которые никогда не были монархией и никогда не декларировали себя империей, скаутское движение тогда развивалось и существует до сих пор. Не говорим уже о скаутинге в русской эмиграции или в современной России. Это означает, что четвертый принцип Баден-Пауэлла и Преображенского — частный случай служения другим, это то самоощущение члена большого общества, которое вырастает из зачатка отношения «Я и Другой», из личного переживания, как выражается владыка Василий, общественного «счастья»:
Проблема общественного счастья не может быть поставлена так, как ее часто ошибочно ставят: осчастливьте общество, и каждый член его будет счастлив. Опытов осуществления этой программы в такой постановке было много, и все они были неудачны. Здесь необходимо сделать совершенно обратную перестановку: если каждый в отдельности член общества счастлив, то и общественная жизнь счастлива. Общее счастье, как коралловый остров из полипов, вырастает из слагаемых индивидуального счастья. Счастливое общество есть сумма счастливых людей. Но в чем состоит личное переживание счастья, мы <…> знаем <…> из евангельской повести о Преображении. Через этот же этап проходит и дорога к общему счастью, ключ к которому все тот же: единение с Богом.
Владыка Василий был носителем цельного евангельского мировоззрения. И если в английской системе скаутинга что-то этому мировоззрению и противоречило, то при переводе и адаптации эти противоречия были сглажены.
И правда, скаут — нравственный субъект, который видит личное счастье в служении ближнему, — в интерпретации владыки Василия, это маленький, но вполне состоявшийся христианин. Скаут воспитывает себя не для завоевания мира, а для построения Царства Божьего, трудится, чтобы облегчить жизнь Другого, служит Другому. И в этом служении видит залог общественного счастья.
