Вместе с библеистом Владимиром Сорокиным погружаемся в историю поста в Библии и соотносим это со своей духовной практикой.

Вместе с библеистом Владимиром Сорокиным погружаемся в историю поста в Библии и соотносим это со своей духовной практикой.

Вместе с библеистом Владимиром Сорокиным погружаемся в историю поста в Библии и соотносим это со своей духовной практикой.

Вместе с библеистом Владимиром Сорокиным погружаемся в историю поста в Библии и соотносим это со своей духовной практикой.

Вместе с библеистом Владимиром Сорокиным погружаемся в историю поста в Библии и соотносим это со своей духовной практикой.

Страстная седмица: день за днем.

Страстная седмица: день за днем.

Страстная седмица: день за днем.

Страстная седмица: день за днем.

Страстная седмица: день за днем.

Страстная седмица: день за днем.

Библейский взгляд на человека парадоксален: он оказывается одновременно самым эфемерным и самым могущественным существом в сотворенной Богом на «третий день» вселенной.

Воплощенный Бог всегда Эммануил, всегда «Бог с нами», открывающийся здесь и сейчас — иного Бога, если конечно, говорить о реальном, живом Боге, а не о Его картинках, созданных людьми, нам знать не дано.

Екклесиаст все же нашел в мире нечто такое, в чем можно увидеть смысл и чем можно жить, хотя оно оказалось довольно далеко от того, что он в то время считал мудростью.

Мудрого и глупого постигает одна и та же участь, а если так, то какой смысл в мудрости?

Неизменный в своей законченности мир выглядит красиво и завораживающе, если смотреть на него со стороны, но оказаться внутри него и быть его частью — убийственно тоскливо, и Екклесиаст прекрасно это чувствует.

Царская мудрость Екклесиасту близка и понятна, но он понимает также и то, насколько невелика ее роль в реальной политике и в государственной жизни, где мудреца если и слышат, то, как правило, не слушают.

Пока на суету смотришь со стороны, она не утомляет и не разрушает внутренний мир; совсем иное дело, когда она, как пыль, проникает в душу и окутывает сердце: тогда становится нечем дышать, как будто попадаешь в настоящую пыльную бурю.

Можно ли считать злом слом ценностной системы? Почему для Екклесиаста мир оказался бессмысленным? Размышляем вместе с библеистом Владимиром Сорокиным.

Все, живущие в Православной церкви, сталкиваются с феноменом «православной чистоты». Речь не о «чистоте» вероучения, а о ритуальной стороне.

Человеку в XXI веке так сложно заглянуть в глубины своего «я». Библеист Владимир Сорокин предлагает поразмышлять над понятием «духовное делание» и оценить свежим взглядом совокупность духовных практик, призванных помочь нам обрести свой внутренний стержень.

Место мудрости и праведности занимала национальная и религиозная гордыня вместе с весьма своеобразно понятым «патриотизмом». Избавить от всего этого могла лишь катастрофа, которую Бог и попускает.

Нет такого языка, на котором нельзя было бы обратиться к Богу, и нет такой культуры, которая была бы Ему противна сама по себе. Единственное, что оказывается для Бога неприемлемым абсолютно, — гордыня и самоутверждение.

Всеобщая справедливость начинается с личной праведности каждого, которой человек следует в своей повседневной практической жизни, и такая праведность открывает путь для преображающего Божьего действия в мире.

Даже крупица нечистоты сделает пребывание перед Престолом славы, а значит, и в Царстве, невозможным. Тут требовалось кардинальное изменение всей жизни, а к этому были готовы очень немногие.

Горы большой высоты могут разрушаться от собственного веса. То же самое верно и в отношении человека: он тоже может рухнуть от собственного величия, от «высоты», на которую претендует.

Если намерений стать праведником у человека нет, лучше ему, по словам пророка, не топтать зря дворы Божьи: его жертвы Богу противны.

Можно, конечно, удержать человека некоторое время во внешнем рабстве — так строятся вавилонские башни. Бог же действует иначе — через Свой народ и Своего Христа.

Если в завете видеть союз, отношения с Богом, станет очевидно, что такой союз может быть только один. А все его варианты, которые мы находим в Библии, — этапы развития и углубления этого союза.

Конфликт, описанный в притче о Каине и Авеле, оказывается бесконечным и неизбывным. И если бы Каинова традиция осталась единственной, у мира не было бы шансов дождаться прихода Христа.

Спасаться нам приходится от падения в хаос, и спасти нас может только Христос.

Человек очень важен для Бога в контексте Его планов и замыслов о мире.

Размышляем о первых главах Книги Бытия с Владимиром Сорокиным.

Заповеди являются не просто предписаниями — они начинают восприниматься во внутреннем пространстве человека, которое создается непрерывной молитвой.

Разбитое сердце и разбитый дух Бог больше не разрушит — они и без того уже истреблены до основания. До той глубины, где уже нечего скрывать и не за что держаться.

Молитвенные размышления Псалтири обычно связаны с темой праведности, а мудрость в них ассоциируется в первую очередь с опытом и навыками такой жизни, поскольку эти навыки доступны человеку.

Понятие святыни в Ветхом Завете менялось. Прежде ею было рукотворное пространство Скинии и Храма, теперь же оно стало лишь вместилищем пространства нерукотворного. К Престолу славы можно было подойти, и ему можно было поклониться.

Что означают непрерывное благословение и хвала, когда речь идет о Боге? Как можно благословлять и хвалить, не останавливаясь, пусть даже Бога? Ведь придется прерваться хотя бы на еду и сон. Между тем псалмопевец сам отвечает на заданный вопрос…

Бог рассеивает Своих врагов, как дым, и именно нечестивые оказываются врагами. Бог противостоит не каким-то конкретным людям или народам, но злу, в котором лежит мир.

Автор псалма уверен: Бог не оставит его в мире теней, в царстве смерти, которое называется шеолом («ад» Синодального перевода), Он выведет его к жизни, потому что у Бога смерти нет.

Библия — книга реалистичная, она описывает духовное состояние и отдельных людей, и целых народов таким, какое оно есть, а не таким, каким оно должно было бы быть в идеале, и Псалом 136 — яркое тому подтверждение.

Божий покров — образ в Библии довольно распространенный. Его, конечно, тоже можно было бы счесть чистой аллегорией, если бы не встречающиеся в ней указания на то, что речь идет о духовном опыте, о переживании реальности Божьего присутствия.

Можно быть у алтаря и не увидеть Бога, а автор псалма хочет увидеть Его лицом к лицу.